Государь видел напряжённую сдержанность в отношениях между женой и сыном, но ему пока не в чем было упрекать их. У обоих не было поводов к столкновениям и ссорам, они просто сторонились друг друга. «Ничего страшного, — думал он, — привыкнут, получше узнают друг друга, может быть, со временем подружатся».

Софья тем временем всё усерднее молила Господа послать ей сына, не пропуская ни одной чудотворной иконы, ни одного сколько-нибудь значимого храма по пути. Собственно, моление о сыне и было одной из главных целей её паломничества в Ростов Великий. Чем более она узнавала Русь и её обычаи, тем чётче осознавала, что не дай Бог, что случится с её мужем, она может остаться совершенно беззащитной и бесправной вдовой, с которой наследник сможет сотворить всё что угодно, в лучшем случае отправит в монастырь, что её совершенно не прельщало. Лишь сыновья могут дать ей надежду на стабильность. Только появление сына позволит ей мечтать о продлении рода Палеологов, на утверждение его во главе новой империи. «Ведь старшие дети тоже не вечны», — думала она, поглядывая на юного Ивана.

А пока падала на колени пред иконами и молилась: «Господи, пошли мне сына!» Но беременности всё не было. Регулярно, из месяца в месяц, изо дня в день, за редким исключением, насыщал её супруг своей мужской силой, щедро одаривая семенем, но всё шло прахом. Проходили дни, и вот в самые ответственные моменты, когда она начинала пристально прислушиваться к своему организму, к малейшим его изменениям, когда начинала теплиться надежда, что вот, свершилось, — её организм, страстно вбиравший в себя все дневные и ночные дары мужа, разжимал свои недра и исторгал из себя очередной несостоявшийся плод.

Впору было впасть в отчаяние, но не такова была Софья. Она вновь запасалась надеждой и продолжала делать попытки зародить жизнь, одновременно получая огромное наслаждение от близости со своим мужчиной.

Теперь она надеялась, что поездка в Ростов Великий, её молебны у святых гробов помогут ей, но и эта надежда не сбылась. Вскоре по возвращении из Ростова она поняла это.

Иоанн застал её вечером в слезах и даже испугался: впервые видел он на лице сдержанной и вполне счастливой по своему характеру Софьи слёзы. Узнав о её беде, рассмеялся:

— Эка трагедия! Успеешь ещё, какие твои годы!

— Хорошо тебе так рассуждать, — обиделась она на его равнодушие. — У тебя есть сын, я тоже хочу ребёнка. Я о нём столько лет мечтала!.. Останусь я одна на белом свете.

— Ты что, хоронить меня уже собралась? Или я совсем чужой тебе? — обиделся со своей стороны Иоанн.