Что уж говорить об иноках! Большинство из них боготворили своего пастыря, именовали преподобным. И не только за его необыкновенный дар прозрения. Но и за доброту, за трудолюбие, за справедливость. Вот в такие руки попал юный Иван Санин.

Пафнутий не навязывал своих мыслей, понятий, учил Ивана самого думать и искать ответы на многочисленные вопросы, которые ставила перед ним жизнь. Он обстоятельно разъяснял послушнику непонятное, не преминув подчеркнуть, кто из учителей христианской Церкви является автором той или иной мысли, с чем он не согласен, случалось, советовал и самому поискать ответ. Вопросов же у Ивана за его небольшую жизнь накопилось предостаточно, каждый волновал, лишал покоя. Ну к примеру, самый простой: зачем человеку нужен пост? Какая Богу разница, что ест простой смертный: рыбу, траву или коровье масло? Почему преподобный не только постился, но и полностью голодал по два раза в неделю: в понедельник и пятницу? Под запретом было в монастыре и мясо животных и птиц. Хотя это ещё как-то можно было объяснить: грех ради живота своего Божью тварь уничтожать. Но масло коровье? Какой грех оно в себе несёт?

— Облегчая тело, ты облегчаешь и душу, — отвечал Пафнутий. — Не обременённому постоянным перевариванием пищи и жирами телесными, тебе проще будет бороться с греховными помыслами, сосредоточиться на добродетели, на своей душе. Пост очищает ум человека, отвращает его от низменных страстей. Стало быть, способствует спасению.

— А почему послушника необходимо испытывать непременно три года до пострижения? — спросил как-то Иван настоятеля.

К тому времени он жил рядом с Пафнутием уже около двух лет и начинал тяготиться ролью новоначального, ему хотелось стать полноправным иноком, он уже твёрдо решил посвятить себя служению Христу. Но учитель не заговаривал об этом, а Ивану было неловко, да и не положено напрашиваться на награду, надо было дожидаться, когда игумен сам назначит положенный для пострижения срок. Однако в вопросе своём послушник сраму не видел, потому и спросил о том, что тревожило. Пафнутий сдержанно улыбнулся:

— Три года — срок, за который человек съедает пуд соли с товарищами, — то ли пошутил, то ли серьёзно сказал он. — Время достаточное, чтобы присмотреться к монастырской жизни, понять смысл её, обуздать строптивость свою, обдумать — готов ли ты Богу обет дать. Ну и братия к тебе привыкает, тоже изучает тебя.

— А коли я прежде того почувствовал, что готов, что нашёл свою долю, можно ли раньше постричься?

— Отчего же нельзя, — совсем буднично ответил Пафнутий. — Ты твёрдо решение своё обдумал?