Оторвавшись от собственных воспоминаний, Иосиф продолжил чтение: «Всю жизнь неустанно боролся я с помыслами плотскими, — жаловался далее Иоанн Затворник. — И сначала жестокой я сделал жизнь свою воздержанием в пище. И потом, не зная, что ещё сделать, не в силах терпеть борьбы с плотью, задумал я жить нагим и надел на себя вериги тяжкие, и которые с тех пор и доныне остаются на теле моём, и сушат меня холод и железо. Наконец, прибег я к тому, в чём и нашёл пользу. Вырыл я яму глубиною до плеч и, когда пришли дни Святого поста, вошёл я в яму и своими руками закопал себя землёй, так что свободны были только руки и голова, и так, под этим тяжким гнетом пробыл я весь пост, не в силах шевельнуть ни одним суставом, но и тут не утихли желания плоти моей...»

«Но за что же Господь посылает нам такие муки? — подумал вновь Иосиф, отвлёкшись от книги. — Неужто и мне, как тому Затворнику, до старости терпеть подобные страдания? За что? За грехи, или это всё-таки испытание, или соблазн бесовский, Господом допущенный? Может, спросить у Пафнутия?» Но от одной этой мысли краска стыда подступила к его лицу. Как можно спрашивать о том древнего старца, праведника. Стыд! Но ведь когда-то и он был молодым? А может, не случайно он предложил Иосифу почитать сию книгу? Хотя она далеко не первая, данная ему учителем для прочтения. Нередко предложенные им книги отвечали на главные вопросы Иосифа к жизни и к самому Создателю.

Почувствовав запах готового хлеба, инок повернулся к напарнику:

— Не пора вынимать?

— Читай пока, — откликнулся тот. — Я сам справляюсь, надо будет — позову! — И принялся пробовать хлеб длинными металлическими щипцами.

Иосиф охотно послушался товарища и продолжил чтение о муках Иоанна Затворника, у которого, после того как он закопал себя, начали болеть и гореть ноги, потом его соблазнял змей, но отчаянная молитва принесла, наконец, спасение: сам Господь явился к нему в ярком божественном сиянии, избавив от страданий. Спаситель же пояснил, почему допустил такое: «По мере силы терпения твоего, навёл я на тебя искушение, чтобы ты очистился через него, как золото в огне. Господь не посылает испытания человеку выше силы, чтобы он не изнемог; но как хозяин рабам крепким и сильным тяжкие и большие дела поручает, немощным же и слабым определяет малые и лёгкие...»

Вот и без Пафнутия нашёл Иосиф ответ на свой вопрос: почему муки плотские на инока Господь посылает. Но появился новый. Какая обида Христу от того, что человек страсть свою плотскую иным каким путём утолит, а не муками многолетними? Почему грехом считается блуд, если потребность в нём тем же Господом человеку ниспослана? Но тут он вновь вспомнил свою греховную ночь на постоялом дворе, длинные женские волосы, грудной ласковый голос, поцелуи, страстные стоны... Это видение в самые неподходящие моменты являлось к нему, отвлекало от дел, от молитвы, от общения со Спасителем. Разве ж это не грех?