— Судьбы, наверное, — молвил тихо Иван.

— Что ж, иди помолись с дороги и ступай в трапезную, поешь немного да приходи ко мне, вон в ту келью, — старец показал рукой на один из небольших деревянных домиков, стоящий неподалёку от храма. — Коли меня не будет, подождёшь!

Оставил тогда Пафнутий его жить у себя, в учениках, поселил в собственной келье в небольшой прихожей-сенях. Не следил за ним, не одёргивал, не нравоучал. Лишь наблюдал да отвечал на многочисленные вопросы ученика.

Поглядев на крепкую ладную фигуру Ивана и почуяв в ней силушку недюжинную, нагрузил тяжёлой работой, чтоб энергия необузданная на глупости не потянула. Не раз в ту пору слышал Иван от Пафнутия слова о том, что трудящийся инок с одним бесом борется, праздный же тысячью бесов пленяется. И запомнил это поучение на всю жизнь.

Сначала учитель направил его в поварню. Чем только там послушник не занимался: колол и таскал дрова, воду, носил и чистил тяжёлые котлы, месил тесто, стоял у печи. Затем игумен перевёл Ивана на пекарню, где работа была ещё тяжелее, чем на кухне, ибо хлеб был нужен не только монахам, но и многочисленным нищим и паломникам, приходившим в монастырь. Пафнутий не только вдоволь кормил всех хлебом, но и считал своим долгом дать каждому кусок на обратный путь. Иван же нигде не отлынивал ни от какого дела.

В короткие перерывы между службами в храме и трудами на поварне читал юноша книги Василия Великого, Иоанна Лествичника, Григория Синаита, Иоанна Златоуста, Петра Дамаскина и прочих учителей Церкви. Часть из этих книг сам переписал для себя в других монастырях и носил с собой, некоторые нашёл у Пафнутия, выпрашивал у других братьев, менялся с ними. Если чего не понимал, искал ответа у учителя.

Чем дальше, тем более нравилось в этой обители Ивану. Конечно, и тут, как и в других монастырях, люди жили разные. Встречались и жадные, и честолюбивые, и злые, и мстительные. Попадались и ленивые, такие, кто пришёл сюда не ради духовного подвига, а для облегчения собственной жизни. И всё же тон задавал тут настоятель, сам преподобный Пафнутий, чья чистота помыслов, праведная жизнь и честность были той недосягаемой высотой, тем примером, который не мог не сказаться и на самых грешных людях.

Нищий, впервые попавший в монастырь, принимал его за своего собрата: столь стары и поношены были его штопаные башмаки, мантия, кожух. Лишь древняя, потрёпанная ряса да куколь на голове выдавали в нём монаха-схимника. Ну и, конечно, лицо... Даже вовсе ограниченный путник, завидев его одухотворённый лик да тёмные глаза, проникающие при взгляде в самую душу, чувствовал: то не обычный человек. И не ошибался. Пафнутий видел людей насквозь. Во время беседы он воспринимал не только сказанное собеседником, но и каким-то чудным даром помысленное, затаённое. Ощущал по чертам лица, по жестам характер пришельца, угадывал его прошлую жизнь, перенесённые страдания, радости. Но главное — он умел слушать. Побеседовав с совсем незнакомым человеком, понаблюдав за ним, игумен мог предсказать его будущее. Благословение, молитва старца приносили облегчение больным, успех деловым людям, помогали страждущим. Слава об этом необычном даре Пафнутия разошлась далеко за пределы обители, и оттого пообщаться с ним, посоветоваться съезжались многие важные сановники государства Русского, бояре. Любила монастырь и сама вдовая великая княгиня Мария Ярославна, несколько раз приезжала сюда, привозила своих сыновей. Жаловал обитель своими милостями и великий князь Иоанн Васильевич.