«О Господи, — подумал Иосиф и перекрестился, — прости и помилуй! Благодарю тебя, что мне не столь тяжко, как блаженному Иоанну Затворнику. Я-то думал, что за грехи мои мне такое наказание, но и святые так же мучились! Стало быть, Господь испытывает меня?..»

В который раз уже вспоминал Иосиф свой единственный плотский грех, который третий год уже замаливал и, как ему казалось, не мог замолить. Во время своего путешествия по монастырям, остановился он однажды на ночлег в большом крестьянском доме, на постоялом дворе, где обычно привечали путников на пути из Твери в Москву. И положила тут на него глаз ядрёная дворовая девка, накрывавшая на стол. Ходила она вокруг него и так, и эдак, а ночью пожаловала на сеновал, куда отправил его спать хозяин. Не смог устоять тогда Иван от соблазна: горячей и напористой оказалась та гостья незваная, шла от неё энергия бесовская, каждое прикосновение её кидало его то в жар, то в озноб. Слова соблазнительные шептала и насмешничала:

— Да чего ж ты так боишься, монашек мой, — вещала она ему, — какое дело Богу до твоего греха, сам подумай! И мне радость доставишь, будто милостыню подашь, и сам не в обиде останешься! Не бойся ничего...

— Не монах я ещё, — отстранялся от неё Иван, — а послушник!

— А не монах, тем более греха на тебе не будет, никому ты ещё обетов не давал, так уж без всяких сомнений можешь ко мне приклониться, — всё теснее жалась она к нему своей пышной грудью, выступавшей из-под предусмотрительно расстёгнутого летника. — Какой же ты красивый да сильный, а кожа-то какая, как у младенца! — гладила она его лицо, шею, норовя забраться поглубже под рубаху.

И добилась-таки своего. Ивана зазнобило от плотской похоти, и он перестал сопротивляться. Молодуха сама раздела и его и себя, сама же творила с ним всё, что хотела, преодолевая его стыд и угрызения совести. Всю ночь она не отпускала его от себя, впиваясь в него, доводя до изнеможения. Её густые русые волосы распустились, щёки пылали, глаза сияли счастьем, и при первых лучах солнца она показалась Ивану прекрасной. И только тут, уже под утро, почувствовав душевную симпатию к своей случайной соблазнительнице, он, до того лишь покорный исполнитель её воли, сам овладел ею. И тут, единственный в жизни раз испытал неизъяснимое словами наслаждение от близости с женщиной. Этот греховный момент с тех пор не давал ему покоя, снился по ночам, вызывая все те ощущения, что испытал он наяву.

Теперь, читая о страданиях Иоанна Затворника, он начинал думать, что ему повезло больше, чем печерскому монаху, ибо ему приносили облегчение его сны, которые, хоть и являлись, несомненно, бесовским соблазном, но он не мог нести за этот грех ответа перед Господом. Бедному блаженному, судя по его рассказам, не дано было такого облегчения, оттого он страдал беспрестанно.