— Да нет, отмучился он, теперь ему, пожалуй, лучше, чем все последние годы, — покой и благодать. О себе я задумался, о жизни своей. Не стало отца, вроде и постарел враз, на очередь за ним встал. Я ведь старший!

— Что говоришь, Иосиф? Отец-то наш рано помер, он и постареть не успел, коли не болезнь, жил бы да жил ещё. А тебе-то и думать о том грех. Я лишь годом тебя младше, а о смерти и помыслить не желаю, хотя понимаю, что не по-христиански это. Человек, тем более монах, всегда о скоротечности жизни помнить должен. Во мне же столько желания жить, что и думать ни о чём печальном не хочется!

— Виноват я, пожалуй, перед тобой, перед другими братьями нашими, — грустно молвил Иосиф. — Ведь это за мной вы в монастырь потянулись, я вас примером своим увлёк. Может, жил бы ты теперь в доме своём с матушкой, жену имел да детишек пригожих, на нас с тобой похожих!

— Нашёл о чём сожалеть! Что сделано, то сделано! У меня было достаточно времени, чтобы о будущем своём подумать, понять, что мне надобно. — Вассиан улыбнулся и пристально глянул на собеседника. — Ты думаешь, я собираюсь до конца своих дней в этом монастыре оставаться? Ошибаешься, братец! Планы у меня на будущее нешуточные. Чувствую я в себе силы немалые и способности к делу более важному, чем простое иноческое служение. Вот и Пафнутий предсказывает, что быть мне архипастырем, а для того советует читать поболе, учиться как следует. Да и сам я давно понял, что без ума да без знаний далеко не продвинешься.

Иосиф впервые слышал от брата подобные речи, но они нашли отклик в его душе, в которой тоже не было смирения и жажды в молитвах и отрешённости от мира скоротать всю свою жизнь. Может, и грешно так думать, но он тоже ощущал, что судьба предназначила его для чего-то более важного, что он способен не только стяжать в мирных молитвах Царствие Небесное, но и вести за собой людей, быть в центре жизни. Однако он не решался пока делиться своими помыслами ни с кем, считая их греховными, хотя брата выслушал с удовольствием.

— Что ж, — заметил он на откровения Вассиана, — всё от Бога. Хорошо, коли мечта у тебя есть, да и с меня груз ты снял, от вины пред тобой избавил, меня ведь давно уж мысль терзает, что слишком хорош ты для отшельнической жизни!

— Грешно даже думать так, брат, — доброжелательно проговорил Вассиан. — Разве в монастырь должны лишь убогие или непригожие приходить? Погляди, сколько у нас братии достойной проживает? Разве лишь никчёмные и слабые свою жизнь Богу посвящают? Как раз напротив. Ему нужны люди сильные и умом, и телом. И духом, конечно.