— Бог милосерден, он прощает раскаявшихся, — подтвердил Пафнутий. — Ты только молись беспрестанно. Вечером по тебе молебен отслужим, освятим воду, будешь окропляться ею с молитвой. И воздержись от пищи пару дней. Надеюсь, ещё полегчает.

Он встал, ещё раз перекрестил больного и удалился.

Через несколько часов целебная ванна, устроенная в бане в большом деревянном корыте, была готова. Иосиф с помощью Арсения, молодого молчаливого монаха, тоже любимого ученика Пафнутия, раздел больного и уложил его в тёплую ароматную воду. Ею же поливали лицо и голову. Через пару часов, одетый в чистую белую рубаху с шитьём и светлые же порты, стоял Дионисий в храме на молебне, всё ещё красный от горячей бани, но уже успокоенный, умиротворённый. После непродолжительной службы Пафнутий, вновь окропив мастера святой водой, отпустил его, дав пузырёк с собой:

— Перед сном ещё раз всё тело искропишь и утром тоже. Да весь нынешний день и следующий тоже пищи не принимай, можешь лишь сыта немного испить.

Художник исполнил всё, как было приказано. И вскоре впервые за двое суток спокойно заснул. Пришедшие навестить его после работы помощник с сыном удивились столь быстрому преображению больного.

Через два дня Дионисий, почти уже здоровый, лишь с небольшими следами только что перенесённой болезни, приступил к работе. Никогда ещё прежде не замечали его соратники, чтобы он так усердно молился. Дело вновь заспорилось, появилась надежда, что к осени новый каменный, утеплённый красавец-храм будет готов к службе.

Пафнутий внимательно наблюдал за работой мастера. О его творчестве он знал только понаслышке, ибо поселившись в Боровской пустыни около четырнадцати лет назад, он оттуда выбирался лишь несколько раз, по нужде: ездил в Москву, к митрополиту. Люди сами тянулись к нему со всех сторон, принося новости и настроения. Старец был восхищен мастерством художника, его чистыми радостными красками. Не хотелось отводить глаз от ликов изображённых им святых, особенно нравилось старцу, как писал он образ Божией Матери. Пафнутий пожелал иметь у себя в келье икону Дионисия. Он попросил мастера написать ему образ Пречистой. Художник, благодарный старцу за своё чудодейственное двойное исцеление, с радостью согласился. Они вместе обсудили, каким должно быть это изображение, список с какой иконы делать предпочтительнее. Старец извлёк одно из Писаний, где излагалось воспоминание о лике Девы Марии, вместе перечли его: «Она была среднего роста или, как иные говорят, несколько более среднего. Волосы у неё были золотистые, глаза живые, брови дугообразные, тёмные, нос прямой, удлинённый, губы цветущие, лицо не круглое и не заострённое, но несколько удлинённое, руки и пальцы длинные... во всех её действиях обнаруживалась особая благодать».