Расписывать готовый храм решили пригласить знаменитого мастера Дионисия. Довольно молод ещё был сей живописец и иноком не числился, да слава его широко разошлась по Русской земле, и потому монастыри охотно звали его к себе потрудиться. Сказывали, что, глядя на расписанные им стены храма, яркие и праздничные, человек словно в раю себя ощущал.

Однако посланный за мастером келарь монастырский вернулся с отказом. Сообщил, что мастер занемог: ноги, перетруженные предыдущей работой, отказываются служить ему. Огорчился Пафнутий, очень уж хотел он, чтобы храм, этот главный труд его жизни, был по-настоящему прекрасен. Подумал, помолился, выждал небольшое время и вновь послал за Дионисием. Приказал убедить его: для столь важного дела, как роспись обители Рождества Богородицы, вернёт Господь мастеру здоровье. Отправил за ним во второй раз любимых учеников: Иосифа и Иннокентия. Уговорили они живописца, привезли его в монастырь. Тот и в самом деле с трудом передвигал ноги, к выделенной ему келье добрался с помощью приехавших с ним сына — юного Феодосия и старшего товарища — Митрофана.

Побеседовал Пафнутий с художником, помолился за него, дал травок попить, заставил поголодать пару дней. И на глазах всех монахов чудо свершилось: бодро, на своих ногах пришёл Дионисий к новой церкви, помолился пред установленным там образом Богоматери да вместе со своими соратниками принялся за работу. Вот уже третий месяц пошёл, как расписывали они храм. На глазах восхищенных иноков оживали под их руками потолок и стены, начинали сиять жизнерадостными яркими фресками, лёгкими, плывущими под сводами лучистыми образами. На стенах храма рождалась красочная история жизни и подвига Богоматери.

В это самое время, дожив до середины лета, в тёплый солнечный день преставился отец Иосифа. Вечером отпели его в старом деревянном храме, а утром рано похоронили. И теперь всё, что осталось от него, — вот этот невысокий холмик с тяжёлым свежевыструганным крестом.

До Иосифа донёсся не изменившийся за пятнадцать лет его здешней жизни удар била, призывающий на утреню. А следом послышался и колокольный звон, который разносился с недавно поставленной колокольни. Неслышно подошёл к нему сзади его младший брат Вассиан, присел рядом на траву. Вассиану шёл тридцать третий год, он был лишь на год младше самого Иосифа. Братья походили друг на друга, оба были высокого роста, широкоплечи, достаточно стройны, даже красивы. Подошедший положил руку на плечо сидящему, молча постоял минуту, затем примостился рядом.

— Грустишь по отцу, брат?