— Спасибо, государыня, — поклонилась она, — спасибо за сочувствие. Я в самом деле не буду сидеть сложа руки. Я попробую... — Она повернулась и почти побежала прочь из гостиной.

— Как думаешь, что могло случиться? — спросила Софья своего дворецкого.

— Тебе лучше знать, царевна, — ответил Дмитрий Грек на русском и продолжил по-гречески, чтобы не поняли присутствующие тут же казначей и ещё одна русская боярыня, дежурившая возле государыни на случай какой-либо необходимости. — Надо не один пуд соли в Москве съесть, чтобы понять, что тут творится. Ты ведь чаще общаешься с государем, чем мы, лучше знаешь его характер, его возможные обиды. Подумай!

Софья действительно попыталась припомнить всё, что говорил муж о Холмском. Но ничего плохого вспомнить так и не смогла. Иоанн всегда хвалил храброго воеводу. Лишь однажды, возмущаясь заносчивостью своих братьев, которые норовили поставить себя вровень с ним, великим князем, и требовали во всех новых воинских приобретениях равной доли, он сказал, что другие его — двоюродные — братья тоже донимают его своим высокомерием и заносчивостью. Среди них он, помнится, назвал молодого Патрикеева и Холмского. Может, тут разгадка? Может, заревновал государь к славе да популярности Данилы, ведь тот лишь за последние два года и новгородцев разбил, и татар казанских покорил, и ордынских под Алексиным с покойным Юрием Васильевичем отогнал. Теперь вот немцы одного имени его славного напугались, мира запросили. Не тут ли собака зарыта? Как бы обо всём узнать?

Но при русском дворе было не принято, чтобы государыня сама ходила к мужу в терем, она должна была дожидаться, пока супруг пожелает навестить её. Он же в последнее время всё реже стал появляться в хоромах Софьи. Может, она сама в этом виновата, так дорожила своей беременностью, что муж на какое-то время отошёл на второй план. Она боялась близости с ним, боялась потерять плод, сына, как она считала. Естественно, не находя прежнего удовольствия от общения с женой, Иоанн стал более холоден к ней, погрузился в дела. Это, конечно же, огорчало её, потребность быть любимой и желанной в ней за время супружества не уменьшилась, а оттого было особенно обидно, что муж не понимает её нынешнего положения.

— Как же мне поскорее увидеться с государем? — задала она вновь на греческом языке вопрос себе и своему самому надёжному другу Дмитрию Мануиловичу.

— Можно брата моего послать к нему с запиской. Великий князь любит его и принимает в любое время.

Юрий Мануилович многократно, ещё до Софьиной свадьбы, бывал послом у Иоанна и ещё тогда полюбился великому князю. Он и теперь, служа Софье, много трудился и на государя, выполнял его дипломатические поручения; зная много иностранных языков, помогал принимать иноземных послов, переводил документы.