— Не упрекай меня, жена, что долго не являлся, — сразу предупредил возможное недовольство Иоанн, который по-прежнему любил Софью и тянулся к ней.

Он отошёл от жены и сел неподалёку на стул.

— Я скучала, — только и решилась молвить она, вложив в эти два слова всю свою грусть и обиду.

— Я тоже, — не заметил недовольства он, — но дела какие-то мелкие навалились, да и нездоровилось.

— Надо было прийти, мы бы тебя подлечили, — ласково сказала Софья, любуясь его красивым и мужественным лицом и сразу простив мужу все обиды и подозрения, которые появлялись всякий раз, когда его долго не было. — Что же за дела у тебя столь важные, что ты сразу про жену свою забываешь?

— Разве я забываю? — удивился Иоанн, и она, не желая огорчать его, поспешила объясниться.

— Я так скучаю по тебе и жду, что каждый час разлуки для меня — целая вечность. Ты много работаешь, и время для тебя пролетает незаметно, а для меня каждый час — лишь ожидание встречи с тобою. Не сердись на мои упрёки.

Она поднялась, приблизилась к нему и погладила по голове, поцеловала, прижалась к нему.

— Дай руку, послушай, как сильно сынок наш шевелится. Смотри, будто кулачками стучит, на свет просится.

Она затянула руку мужа под домашнее платье к своему животу, и он действительно почувствовал толчки маленьких кулачков под её кожей. Но вместе с умилением ощутил и необъяснимую ревность, и желание обладать ею. Прямо теперь. Поняв это, она искренне обрадовалась: уже много дней он избегал близости между ними. Софья склонилась, чтобы поцеловать мужа, платье её распахнулось, и он увидел под тонкой сорочкой её располневшую призывную грудь...

Дальше всё происходило уже по привычке, они затушили свечи, оставив лишь горящий светильник на столе, разделись и, забравшись под лёгкое песцовое одеяло, прильнули друг к другу, стараясь не задеть и не обидеть того третьего, невидимого пока свидетеля их любви. Но это не мешало им испытывать блаженство, которое они ощущали всякий раз при обладании друг другом.

Конечно, Софья вспомнила про Холмскую и про её беду, но знала: каждому делу своё время. Вскоре Софья поцеловала повлажневший высокий лоб мужа и замерла на его плече, ожидая, что он сам скажет о своих дальнейших планах. Прежде, до её беременности, он нередко оставался ночевать у неё, но в последнее время чаще уходил к себе, и Софье не нравилось это. На сей раз он, кажется, никуда не спешил и лежал расслабленный, спокойный.

— Да, — неожиданно вспомнил он дело, с которым шёл к жене, — приходила твоя боярыня Холмская, за мужа просила, была она у тебя?