Патрикеевы по положению своему и родству с великими князьями также считали себя чуть ли не равными Иоанну, и оттого все трое понимали теперь, что, говоря о Холмском, они так или иначе защищают и себя. Оттого мудрый и внимательный взгляд князя был таким грустным. Но он не собирался так просто сдаваться, он продолжал бороться за освобождение племянника:

— Но если псковичи не отблагодарили нас, как положено, то не вина в том Холмского, а вина самих псковичей. И ты наказал их уже, не принял, оставил в мороз в поле милости твоей дожидаться. Не сомневаюсь, что это станет для них хорошим уроком. Почему Данила за их вину крест нести должен?

— А потому, что самовластие его не ограничилось лишь принятием излишних почестей, ему не предназначенных. Донесли мне, что встречался он в Пскове с послами литовскими, переговоры вёл с ними. По какому праву? Может, договаривался к Казимиру уйти? Донесли мне, что похвалялся он там своими талантами полководческими, говорил, что везде нужен, что его Казимир к себе на службу приглашает, земли в кормление богатые сулит. Я ему покажу литовскую службу! Скорее он здесь у меня в темнице сгинет, чем со мной воевать станет!

— Звали, это не значит, что он отъехать собирался, — тихо, но твёрдо возразил старик Патрикеевич. — Никогда он такого не говорил и не мог сказать. А что Казимир наших лучших воевод к себе на службу зазывает, так это ни для кого не секрет. Хитёр он, знает, что если и не уговорит никого, так хоть поссорит. А ты и готов в его сети запутаться!

Довод был достаточно веский и озадачил Иоанна. Но он тоже сразу сдаваться не собирался.

— Хорошо, — заметил он, — утро вечера мудренее. Завтра будем решать, что делать, а пока пусть останется всё как есть.

Патрикеевы, постояв в низком поклоне, удалились. Однако избежать продолжения разговора всё на ту же тему не удалось. Следом за Патрикеевыми пожаловал митрополит Геронтий.

И года не прошло, как возвысился он над святителями земли Русской, но и столь малого времени оказалось ему достаточно, чтобы измениться разительно. От той покорности и услужливости, с которыми он встречал в своё время Иоанна в Коломне, не осталось и следа. Митрополит становился всё более уверен в своей непогрешимости, его намечавшаяся сутулость куда-то бесследно исчезла, голос, и прежде неслабый, стал властным и даже жёстким, а взгляд — высокомерным. Пока, правда, особых столкновений у государя со своим богомольцем не происходило, но Иоанн постоянно чувствовал противодействие со стороны гордого владыки, его подчёркнутое желание всё делать по-своему, без советов и согласований с великим князем. Он не раз напоминал Иоанну, что Божье благословение любому делу подмога, что неплохо бы без совета с митрополитом дел серьёзных в государстве не предпринимать.