По обычному порядку проходили и службы во временном храме, при этом строители вовсе не прекращали своих трудов, сопровождавшихся естественным шумом. К вечеру на строительство заглянул сам Иоанн, поговорил с Ивашкой Кривцовым, который руководил артелью строителей, похвалил. Лишь поздно вечером народ — и мастера, и зеваки — начал расходиться.

Наконец, когда солнце вовсе скрылось и на светлом ещё небе проявились первые звёздочки, под сводами остался один Пеструха, сын знаменитого воеводы Фёдора Давыдовича Палицкого-Пёстрого. Фёдор-младший, тридцатилетний Пеструха, тоже был неплохим воином и отличился уже завоеванием Перми, однако в мирное время он, как и прочие русичи, не пренебрегал мирными делами, он был способным строителем, архитектором, проектировщиком. С самого начала весны трудился он на храме, набирался опыта каменного строительства, контролировал работу бригады, делавшей перекрытия, теперь, уже при свете луны, проверял, что и как сделали мастера за день, всё ли точно уложили и подогнали. Внизу его поджидал присланный матушкой посыльный-слуга — домашние волновались, что в столь поздний час Фёдора-младшего нет дома.

Неожиданно Пеструха, стоявший у передней стены, услышал громкий, протяжный, словно стон, треск. Он оглянулся и увидел, как прямо на его глазах соседняя с ним северная стена, как раз та, что стояла над гробами святителей Ионы и Филиппа, как будто не выдержав тяжести сводов и собственной высоты, сначала чуть сжалась, уменьшилась в размере, потом покрылась многочисленными и всё растущими трещинами, и, помедлив ещё, посопротивлявшись, начала с грохотом разламываться пополам.

Словно зачарованный, глядел Пеструха, как посыпались куски сцепленных меж собой камней, увлекая за собой строительные леса, опоры, только что установленные своды. И только когда закачалась площадка под его собственными ногами, он пришёл в себя и сообразил, что северная стена увлекает и ту, на которой стоит он сам — переднюю, и что если он немедленно не примет меры, может рухнуть вместе с ней. Каким-то седьмым чувством он понял, что надо бежать к южной стене, самой прочной и надёжной, ибо в ней не было внутренних пустот и лестниц. Пеструха кинулся по лесам и балкам туда, благо она была совсем рядом. За его спиной с пылью и грохотом рушился камень, будто наступил конец света, под ногами качались и плыли доски, но он добрался уже до угла южной стены и схватился за прочно врытое в землю опорное бревно, на котором крепились леса, прижался к нему и оглянулся назад, туда, где всё ещё стояло эхо от треска и оседала гигантская пыль. Северной стены и большей части сводов как не бывало. Обрушилась и часть передней стены, той, на которой только что стоял сам Пеструха. Сверху он увидел, что она вместе со сводами упала на внутреннюю деревянную церковь и частично повредила её. Были засыпаны и гробы святителей. Но Фёдору было уже не до таких тонкостей. Убедившись, что разрушение приостановилось, он начал осторожно, чтобы ненароком не потревожить устоявшееся хрупкое равновесие и не вызвать новый погром, сползать вниз. И в этот момент услышал перепуганный крик слуги Кузьки: