— Князь, господин мой, ты живой?

— Живой, живой, — отозвался Пеструха. — Только не ори так громко, не то и последняя стена рухнет.

Наконец он спустился на пол и подошёл к выходному проёму, где дожидался его перепуганный Кузьма. Вцепившись руками в своего господина, слуга потащил его подальше от стен храма.

— Господи, слава Богу, что живые, — причитал он. — Вот страху-то я натерпелся! Я ведь внизу стоял, когда начало рушиться. Ну и побежал оттуда, казалось, что вслед кто-то каменьями кидает, даже по спине осколок шарахнул, я думал, конец мой пришёл. Сначала-то сам выскочил, а потом и про тебя вспомнил. Решил, что погиб князюшко мой, ну и я, значит, тоже, ведь всё равно меня отец твой прибьёт, что не уберёг господина. Вот, думаю, правильно говорил тебе отец, что негоже князю мужицким делом заниматься!

— Хватит причитать, — оборвал слугу Пеструха, отирая пыль с веснушчатого лица. — Не думал я, что ты меня в беде бросишь, трусоват оказался, — ворчал он.

— Да не труслив я, — оправдывался Кузька, — а осторожен. На войне — там всё ясно: здесь враг, тут тыл, оттуда стреляют, сюда бежать, этого рубить. А здесь, как всё затрещало, я решил, всем конец. Ноги сами побежали.

Они обошли на приличном расстоянии вокруг рухнувшего храма, глядя на кажущиеся при лунном свете величественными обломки. Потихоньку эйфория от только что минувшей опасности начала проходить, на её место заступило сожаление по поводу потерянного напрасно великого человеческого труда.

— Вот государь расстроится, когда узнает! — молвил, остановившись возле развалин северной стены, Пеструха. — Хорошо, хоть митрополит Филипп не дожил до такой беды, тут горе было бы ему посильнее пожара!

Несмотря на ночное время, к собору начали подходить разбуженные шумом люди. Появился и митрополит Геронтий, поднятый монахами. Охали, вздыхали, совещались, будить ли государя. Но идти к нему с печальной вестью никто не решился. Тем более что луну прикрыла туча, и над городом нависла темнота, предпринимать что-либо ночью было бессмысленно и опасно. Митрополит оставил возле храма на всякий случай дежурных, народ начал расходиться по домам.

Вернулись домой и Пеструха с Кузькой, и под счастливые причитания хозяйки, узнавшей, что случилось, принялись за ужин.

— Вот уж точно Фёдор в рубашке родился! Господь храни!

Иоанн просыпался рано. И первой же вестью, услышанной им, было сообщение о разрушении храма. Не помолившись и не завтракая, лишь умывшись, поспешил он на место беды. Тут находились уже митрополит Геронтий, городской голова боярин Владимир Ховрин и его сын Иван Головня, один из проектировщиков храма. Явились и мастера-подрядчики Кривцов и Мышкин. Конечно, набежал и народ, прослышавший о постигшем город несчастье.