Обсуждал он это непростое дело и с супругой. И с ней, пожалуй, откровеннее, чем с другими. Лишь перед ней не стеснялся своего страха и сомнения показать. Как никто другой болела она душой за его положение среди князей, укрепляла его власть и авторитет, внушала, как должен держать себя истинный государь с подданными.

Софья, стараясь щадить мужнино самолюбие, возмущалась его сомнениями. Себя, своего отца в пример поставила. «Отец мой решил лучше богатства и родины лишиться, чем дань платить иноверным, рабом становиться! А ты не только себя, но и меня, и детей наших хочешь низкими рабами сделать, перед басурманами на коленках ползать? Честь свою предавать! Или войска у тебя мало? Или верных слуг нет? Или боишься?»

Не за себя боялся Иоанн и даже не за детей своих. Они-то вполне могли укрыться подальше на великих просторах земли Русской. Но знал он, что такое татарские полчища, видел, что остаётся от сёл и городов после их набегов — головешки да трупы изуродованные, а то и просто пепел. За год можно восстановить любой город, благо, дерева кругом видимо-невидимо. Но и нескольких десятков лет, всей его жизни не хватит, чтобы восстановить после такого нашествия население пострадавших городов.

Не понять этого Софье, о себе прежде всего она хлопочет. Он же — государь, и должен из многих зол для своего народа выбрать наименьшее, в последнюю очередь думая о себе и своей гордыне. Объяснял он это Софье, слушала она внимательно, пыталась понять, да не удавалось ей это. В такой момент, оставив надоевшее Ахматово посольство в Москве, он и уехал вместе с семьёй в Пафнутьев монастырь, чтоб ещё подумать на досуге, что ответить хану. Хотел и с преподобным посоветоваться, да в последний момент передумал, пожалел старика: ему и своих забот хватает.

Но поездка в монастырь, совет с Господом, молитва и размышления сделали своё дело: он наконец-то принял решение. Вернувшись, призвал к себе в посольскую палату Бочюка, поговорил с ним ласково, перстень золотой преподнёс, шубу соболевую, огласил длинный список ценных даров, мехов, тканей, золота и серебра, которые собирался послать с ним и своим послом Матвеем Бестужевым для хана. И приказал ордынцу вместе с его свитой срочно отправляться восвояси. Сказал, что сам ехать не может, не собирается. А Бестужеву наказал в Орде повежливее быть, время тянуть, ни да ни нет не говорить. Сказать, что не может теперь Московский великий князь приехать в Орду, и денег на дань у него нет, поистратился на новгородский и казанский походы. И помнить: каждый мирный месяц, каждый год на Русь работает.