Варсонофий, увидев смену, тут же выскочил из кельи и помчался в трапезную на обед, а Иннокентий застыл перед постелью игумена. Заметив, что учитель не спит, он начал уговаривать его перекусить хоть немного:

— Не легчает тебе потому, что ты уже целую неделю ничего не ешь!

Пафнутий молчал, глядя полуприкрытыми глазами в неизвестность, едва шевеля губами, произносившими нескончаемую молитву.

Тогда Иннокентий вновь решил задать вопрос, который до сих пор так и оставался без ответа, не давая покоя инокам:

— Почему, господин, молчишь? Что надумал, кому поручишь монастырь? Братии ли, или великому князю? Отчего не говоришь?

Неожиданно старец ответил тихо, но достаточно чётко и твёрдо:

— Пречистой!

Помолчав немного, продолжил, но уже более сердитым и капризным голосом:

— Брат Иннокентий! Взаправду ли ты это говоришь?

Иннокентий испугался, что чем-то огорчил учителя, но тот продолжил, и стало ясно, о чём он:

— Мне, брат, кто монастырь поручал? Сама Пречистая Царица так решила и, более того, пожелала на этом месте прославить имя своё. И храм свой воздвигла, и братию собрала, и меня, нищего, долгое время питала и охраняла вместе с братией. А я, смертный человек, в могилу смотрящий, сам себе помочь не могу. Так пусть как Царица сама начала, так сама и устроит на благо дома своего. Знаешь ведь, не княжеской властью, не богатством сильных, не золотом и не серебром создавалось место сие, но волею Божией и помощью Пречистой Матери Его. Не просил я от земных князей никаких даров для монастыря, но всю надежду и упование во всём возложил на Пречистую Царицу до того дня и часа, в который разлучит Создатель и Творец мою душу с телом. А по отшествии из этого мира Матерь Божия да защитит своей милостью от насилия тёмных и лукавых духов и в страшный день праведного суда избавит меня от вечной муки и причтёт к избранным. Если же и я некоей благодати сподоблюсь, то неумолчно буду молиться за вас Господу.

Закончив, старец повернулся к Иннокентию и долгим рассеянным взглядом окинул его лицо, фигуру, словно пытаясь понять, что ещё желает добиться от него сей человек, о чём думает. К этому моменту, отобедав, в келью вновь вернулись остальные Пафнутьевы ученики и почитатели, желающие подольше побыть с игуменом, узнать, как он теперь себя чувствует. Заметив, что народ собрался и ждёт от него нового напутствия, игумен продолжил свои наставления:

— Вот чему следуйте: живите в чистоте не только пока я с вами, но тем более по отшествии моём, со страхом и трепетом спасаясь здесь, чтобы ради добрых ваших дел и я почил с миром, чтобы и после меня приходящие поселялись здесь хорошо. Тогда по скончании своём покой обретёте. И пусть каждый, к чему призван он, в том и пребывает. Выше своих возможностей, братья, на себя не берите — это не только не на пользу, но и во вред душе. Над немощными братьями в мыслях, а тем более в поступках, не возноситесь, но будьте милосердны к ним, как к собственной плоти своей! Призываю вас, чада, спешите делать добро!