— Где велишь могилу себе ископать?

— Где я Клима-гуменщика положил, с ним меня погребите. А гроба дубового не покупай. На те шесть денег калачи купи да раздели нищим. А меня лубком оберни, да сбоку подкопав, положи.

Старец замолк ненадолго, но вскоре продолжил свои нескончаемые моления.

В монастыре стояла послеобеденная тишина. Тихо посапывал в сенях Варсонофий, спали и многие монахи, как обычно в такое время. Лишь Иннокентий тихо сидел неподалёку от обожаемого им старца, замерев в ожидании чего-то неизведанного и тревожного.

— В час кончины моей, Дева, из рук бесовских исторгни меня и огради меня, Богоматерь, от суда и осуждения, от страшного испытания, и от мытарств горьких, и от дьявола, и от вечного осуждения, — шёпотом повторял Пафнутий.

Лицо его всё более обретало смертельную бледность. Иннокентий ждал. Но несколько бессонных ночей давали о себе знать, и вскоре он почувствовал, что вот-вот задремлет и свалится со стула, что уже никакими силами не может побороть свой сон. Он поднялся и растолкал крепко спящего Варсонофия.

— Не видишь, старец при смерти, а ты нисколько не страшишься, не бодрствуешь!

Он подвёл юношу к умирающему и приказал стоять рядом, ибо знал, что если позволит ему сесть, тот может тут же вновь заснуть.

Сам вышел на улицу, глаза его просто слипались, словно кто-то опоил его сонной травой. Он вернулся в сени, лёг на место Варсонофия и тут же задремал. Сколько длилось это его дремотное состояние, он точно не помнил, но вдруг ясно услышал пение. Тут же вскочил и кинулся в келью, но здесь всё оставалось по-прежнему: старец лежал в своей постели. Варсонофий стоял рядом.

— Кто здесь был из братии? — спросил он послушника.

— Никого, — шёпотом ответил тот.

— Но я только что слышал пение!

— Как только ты вышел, старец стал петь «Блаженны непорочные, ходящие путём в законе Господнем», а ещё «Руки твои сотворили и создали меня», «Благословен ты Господи, научи меня оправданием Твоим» и другие тропари, — отчитался юноша, и тоже шёпотом.

Пафнутий уже находился в полузабытьи, но продолжал читать еле слышную молитву:

— Царь Небесный Всесильный! Молюсь Тебе, владыка мой Иисусе Христе, милостив будь к душе моей, да не будет она удержана лукавством врагов человеческих, да встретят её ангелы твои и проведут её сквозь препоны всех мрачных мытарств и препроводят её к свету Твоего милосердия. Знаю ведь и я, владыка, без Твоего заступничества, никто не может избежать козней духов лукавых...

Последние слова Иннокентий различил лишь потому, что хорошо знал эту молитву, не раз повторяемую в последнее время умирающим.