Иосиф понимал, что отказать протопопу нехорошо, что, возможно, ещё не раз придётся обратиться к нему за помощью, но исполнить его просьбу он не мог, ибо сам слышал, как возмутился старец при сообщении о прибытии гостей. Он лишь подтвердил слова Иннокентия о болезни преподобного и о его нежелании брать на себя перед смертью чужие грехи.

— Одно лишь могу посоветовать, — сказал он доверительно отцу Феодору, — преподобный все эти дни непременно старается ходить на литургию, попробуй завтра перед службой подойти к нему, может, он и даст по пути своё благословение.

— Я и сам о том думал, — огорчённо произнёс протопоп. — Что ж, если иного пути нет, придётся и этот испробовать.

Все вместе посланцы дождались начала вечерни и, увидев, что игумен на неё не пожаловал, отбыли в соседнюю деревню на ночлег, надеясь хоть на следующее утро добиться своего либо дождаться кончины преподобного. Они, однако, не очень-то верили, что человек, благополучно отстоявший более чем часовую службу в храме, самостоятельно добравшийся до него и обратно, вдруг, ни с того ни с сего, ляжет и помрёт.

Старец молчал весь вечер и ночь, лишь молился и, стоя, выслушал положенную службу, которую прочёл ему по обычаю Иннокентий.

Поутру у игумена вновь собрались несколько иноков, желающих услужить ему. Он же распорядился пораньше начинать литургию, собираясь поприсутствовать на ней в храме. Несколько раз повторил он негромко фразу, которая заинтересовала и насторожила всех, кто слышал её:

— День сей пришёл.

Братья переглядывались, не понимая, о чём идёт речь. Иннокентий же, думая, что учитель начинает заговариваться, решил прояснить, в чём дело, чего желает преподобный.

— Государь Пафнутий, о чём ты говоришь, о каком дне? — спросил он.

— О том дне, о котором и прежде говорил вам.

— Воскресенье? Понедельник или вторник? — гадал Иннокентий, желая докопаться до истины и понять-таки старца.

— Этот день четверг, о нём я и прежде говорил вам.

Братья вновь ничего не поняли, и лишь Иннокентий вспомнил вдруг загадочные слова Пафнутия, сказанные им в понедельник: «В сей день недели, в четверг, избавлюсь от немощи моей». Сердце его защемило: неужели учитель говорит о своей смерти? И именно сегодня? Не может быть!

С трудом собрался Пафнутий последний раз в своей жизни в храм, на литургию. Иосиф и Иннокентий, его ученики и бывшие однокелейники, которым он доверял больше, чем всем остальным, помогли ему надеть на себя традиционный наряд — мантию, рясу, старые башмаки, потёртый кожух, — утро было прохладным и иноки боялись простудить старца. Иосиф пошёл вперёд, но вскоре, когда Пафнутий был уже на выходе из кельи, вернулся. Он сам растерялся от того, что увидел.