От полного отчаяния отца Сергия удерживало лишь маленькое утешение: накануне они с Феофилом, видя аресты и казни лучших людей, зная, с какой лёгкостью великий князь присваивает чужое имущество, решили спрятать часть сокровищ в тайник Святой Софии. Подобные тайники имел каждый уважающий себя старинный храм: на случай войны, пожара и прочих напастей. В Софии их было несколько, но об этом, встроенном высоко в стене, у хоров, не знал даже казначей. Самому Феофилу открыл его несколько лет назад перед смертью его духовник старец Евфимий Мешков, всю жизнь служивший при храме. И вот теперь, предчувствуя беду, архиепископ с казначеем ночью, при свечах, втайне от остальных служителей, перенесли часть сокровищ в этот тайник, сами осторожно заложили кирпичом, замазали и завесили старой малоценной иконой, надеясь, что к утру следы их трудов подсохнут. О тайнике не сообщили даже протопопу Святой Софии Гавриилу, который в последнее время зачастил к великому князю, водил к нему своих товарищей попов Дениса и Алексея, с которыми находился в каких-то непонятных тайных сношениях. Феофил давно не доверял ему, подозревая в еретических наклонностях, хотел даже выгнать со службы, да не успел...

Казначей предлагал припрятать побольше, но Феофил не согласился: станет слишком заметно, что казна оскудела, тот же Гавриил может выдать. Начнут искать, пытать — всё потеряешь! Потом казначей сидел, не разгибая спины, два дня и до рези в глазах переписывал да подделывал свои старые учётные книги, сжигал ненужное. Едва управился к тому времени, как случилось то, чего они боялись: Иоанн явился за новгородским богатством.

Дрожащими руками, уставший от трудов и волнений, старец открыл дверцу хранилища, взял из руки послушника свечу, возжёг ею все остальные, стоящие в массивных подсвечниках, стало светло, заискрились бока разложенных на поставцах серебряных кубков, потиров, дарохранилищ, братин, ковшей, чаш... Иоанн не спеша оглядывал всё, что стояло на виду, затем подошёл к сундукам. Взглядом приказал казначею открыть. Руками не касался, лишь оглядел сокровища сверху, обернулся к сопровождающим его дворецкому Михаилу Русалке и писцу Дмитрию Китаеву: всё осмотреть, описать, проверить по учётным книгам и отправить с обозом в Москву.

Он перевёл взгляд на новгородского казначея — тот стоял, опустив седую голову, было заметно, что он часто моргает ресницами, пытаясь сдержать слезу.

— Что, отец, — усмехнулся Иоанн, — жалко богатства? Молчишь? Сам вижу, жалко. Но коль уж государство у нас одно, стало быть, и казна должна быть одна!