Ощера, закончив, медленно осел на лавку, и в государевой приёмной палате наступила тишина. Народ думал. Первым нарушил молчание наследник государя, великий князь Иван Молодой:

— Отец, не слушай этих опасных речей! С тех давних пор много времени утекло, сил у нас и войска прибавилось, Русь окрепла. Посмотри, какие у нас храбрые талантливые воеводы, какие доспехи, оружие! Разве можно сравнить с татарскими? Ты погляди, какие они к нам приезжают? Только и умеют, что попрошайничать да требовать. Неужто мы снова станем им дань платить? Снова станем рабами? Отец! Даже думать о том невыносимо!

Взволнованный, лишь недавно огрубевший молодой голос всколыхнул замолкнувших было бояр, воевод. Многие начали переговариваться между собой, кивать головами, одобряя речь наследника. Иоанн впервые по-новому взглянул на сына. Тому пошёл двадцать второй год, но это уже не был тот нежный, молчаливый и послушный юноша, который с восхищением смотрел на отца и во всём старался подражать ему. Иоанн увидел взрослого, вполне сформировавшегося воина с уверенным голосом, с широкими плечами и крепким телом. Он был пониже отца, но ничуть не уступал ему силой и мощью, случись им сразиться в рукопашной, ещё не известно, кто бы одолел — сорокалетний отец в расцвете сил или этот только что оперившийся молодец.

Одобрительно гудели молодые князья-воеводы, им понравилась речь наследника:

— Хорошая смена растёт нашему государю! — донеслось до Иоанна, и незнакомая прежде волна ревности колыхнулась в нём. Но её подавила законная гордость — это же его сын, и надобно радоваться таким похвалам.

— А ты что молчишь, богомолец мой? — обратился Иоанн к Геронтию, который тихо сидел рядом на стуле, скрестив руки на своём тяжёлом жезле.

— Я, сын мой, слушаю и думаю. Я, однако, считаю, — возвысил он голос, — что не должны мы отдать нашу землю христианскую, свои храмы на поругание супостатам, народ русский православный на погибель. Долг твой, долг государя, — защитить свою паству от неверных. Возложи надежду свою на Господа и иди смело на врага, Господь не оставит тебя, всё в Его власти. А мы будем денно и нощно молиться за тебя и твою победу.

— Дай мне слово, государь, — тихо заговорил находящийся тут же величественный старец Вассиан Ростовский.

Он в последние два месяца безотлучно находился в Москве, прилагая немалые усилия к примирению Иоанна с братьями его, и теперь вёл переговоры с их матушкой-инокиней Марфой, обсуждая с ней, как уладить это дело. После спора по поводу Кирилло-Белозерского монастыря он всё ещё находился в натянутых отношениях с митрополитом, но теперь полностью поддержал его: