Михалка закончил читать обвинения монаху и отдал его на допрос сначала Филарету. Но допрос начал не Филарет, а протопоп. Тот был начитан в Писании, бойцом словесным слыл, и Филарет выпустил его первым на круг для богословской драки.

Протопоп встал с табуреточки, шагнул вперёд и вздёрнул прямо голову под бархатной скуфейкой. К монаху, однако, он не подошёл, остановился от него на расстоянии. Нос отвернул он в другую сторону, когда учуял тяжкий дух, исходящий от него, забеспокоивший чистое дыхание его.

— Вот ты, — обратился он к монаху, — отступник от веры отцов, говорил, что Господь Христос не желает, чтобы его ученики приобретали здесь имения. Не так ли?

— Да, — ответил монах. — Так проповедовал Косой, а я лишь его слово разношу.

— Его слово — еретика! — не выдержал и сразу возмутился протопоп. — Отступника, как и ты! Христос говорил: кому много дано, много и потребуется!

По лицу монаха скользнула мимолётная улыбка. Он скривил сухие, разбитые в кровь губы.

— Лукавишь… Ты забыл, что дальше сказано: кому много вверено, с того больше взыщут!.. А ваша братия, — повёл он глазами на него и Филарета, — не хочет нести свой крест! В церквах-то в рост деньги даёте, на том жируете! Убогие же и нищие помирают без покаяния! Ибо злата в потребу свою на помин души дерёте! На ком тот грех взыщется?!

— А вы, чёрные клобуки, аль не корыстуетесь?! — взвился обиженный голосок протопопа. — В обителях слуг развели! Зерном торгуете втридорога, когда народишко в неурожайный год мрёт от голода! И пьянствуете по каждым дням!..

Матюшка понял, что церковники начали сводить между собой счёты и сейчас всё пойдёт как попало. Он заёрзал в кресле и глянул на Филарета, ожидая, что тот, может быть, уймёт своего бойца. Не то разобьёт тот сам же себе нос, своим оружием вращая неумело.

Но протопопа взяло за живое обвинение монаха.

— Ты сам же монах! Своих и обвиняешь! Себе такое предъяви! Хи-хи! — злорадно хихикнул он; поймал, поймал он узника на этом.

— Ты видишь на мне одежду, по ней судишь, на себя глядя! А вспомни, в Писании ведь сказано: берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные! По плодам их узнаете их!.. А с братией своей, — остановился монах, и было заметно, как тяжело говорить ему, — я разошёлся уже давно. В обители та братия живёт в прохладе и довольстве, а нищие и убогие голодной смертью помирают… Игумены, архимандриты по всем дням не с братией за общим столом столуются. Отдельно яствами мирскими упиваются… Разлад пошёл, вход в келии забыли. Когда все жили в скудости — стол общим был! А в изобилии всяк сам по себе. Нет равенства уже и за столом! Не об изобилии мы молим, а о равенстве! Если воздержание, то общее, всем равно в недостатке. И то все вместе претерпеть должны!.. У государей имения вымаливают! А для чего? Чтоб жити пресыщаясь! А то даётся вам на пропитание нищенствующих и убогим в помощь!..