И вновь разговор у него с Мариной вскоре зашёл о её посланце в Рим, Авраамии Рожнятовском. Тот как будто сгинул — ни слуху. И он стал выговаривать ей, что все её потуги провалились, и равнодушно взирал на неё, на её маленькую фигурку и узкую грудь, сухие тонкие губы и большие глаза, наполненные чем-то: похоже, в них замерло какое-то страдание…

«С чего бы это?! — удивился он такому несоответствию. — Царица, вся власть у ней, что захочет — тотчас же будет!»

— Пани Барбара, выйди! — вдруг резко приказала Марина Казановской, метнула недобрый взгляд на него. — Мне с его величеством надо поговорить с глазу на глаз!

Казановская вышла из горницы со всеми дамами.

— Ваше величество, вы можете развлекаться с кем угодно! — в укор ему, на его колкости, заговорила она. — И как вашему величеству на то бог сподручит! — едко поддела она стиль русских грамот и челобитных, прочитав как-то с отвращением одну-две из тех, что приходили к нему. — Но я не желаю мириться с тем, что обо мне пойдут всякие толки!..

Она побледнела. В ней верх взяла тёмная сторона женщины, рассерженной и обойдённой ласками…

— И я настаиваю на том, чтобы ваша светлость обходились со мной как… как с супругой! — вырвалось у неё, и она вся вспыхнула, когда он взглянул на неё.

И он понял, что она предлагает себя ему…

«О-о господи, но не сегодня же!» — панически пронеслось в голове у него.

— Вы, государыня, сами же говорили, что нам надо ещё привыкнуть друг к другу! — поспешно заговорил он, чтобы выкрутиться из неловкого положения. — Позвольте, я сегодня просто посижу у ваших ног! — попросил он её умоляюще со страстью любящего мужа, а у самого всё внутри захолонуло: неизвестно, что она может выкинуть вот сейчас, похоже, снедаемая любовной истомой.

Марина покраснела, заметив его утомлённый вид, подумала, что это из-за того суда, над каким-то еретиком, и тот довёл его. А тут ещё она со своими супружескими притязаниями… До неё дошли уже слухи о том, что было на Пыточном дворе. Правда, глухие, непонятные, искажённые. Там ночью казнили какого-то монаха, отступника от веры православной. Тот подбивал, говорят, казаков против него, царя…

— Ваша светлость, я понимаю, день был у вас тяжёлым!.. Но прошу в следующий раз приходить ко мне в ином настроении!

Она оправилась от волнения. Вновь в ней проснулась властность, и женщина ей уступила.

— Слушаю, моё солнце, — шутливо промолвил он, поклонился ей и даже почтительно шаркнул ногой. Но это вышло не смешно, а глупо. И он рассердился сам на себя за это скоморошество.

— То, государыня, ложные слухи, — парировал он, когда она заметила, что на Пыточном творится что-то нехорошее по ночам. — Врагов у нас с вашей милостью достаточно, даже в этом лагере!