И князь Роман сегодня выглядел угрюмым. На все его послания в Рим оттуда так и не ответили. Он же распинался в письмах о своём желании принять благословение из рук самого папы, слугой его быть здесь, в Московии, столпом у ног его престола… Вот так из Рима было пусто, из Польши тоже. И все как-то уже смирились с тем, что ничего утешительного из Польши не дождутся, и пана Валевского выслушали молча. Когда же он сообщил, что у короля родился сын, новый принц, тут все, давая выход зажатым эмоциям от глупых шуточек царя, вдруг оживились, хотя и не были в восторге от Сигизмунда. Но тут же родился польский принц, их принц. Он станет когда-нибудь их королём.

— Да здравствует король! Да здравствует принц Казимир! — вскричал Будило пьяным голосом, хотя с утра был трезвым, ещё не влил в рот и капли своего любимого вина.

— Да здравствует принц! — вздрогнули от крика, заколебались царские хоромы.

А князь Роман, забыв свой вид обиженного Римом, вскричал похлеще, чем Будило: «Да здравствует Казимир!»

И сломался окончательно большой совет, как замышлял его Матюшка. Какой-то принц, младенец, перешёл ему, царю, вот только что дорогу. Унизил он его своим одним лишь появлением на свет. Тот принцем стал, не приложив к тому малейшего усилия. И королём таким же будет!.. А он, Матюшка, что вынес в жизни ради этого уже… И вот тот щенок, польский принц, всем показал, что стоит его совет. Да и он сам со своим царским чином. Всё засветил, всю вывернул изнанку… Ну, тот был где-то за тридевять земель. А вот они: гетманы, полковники… Как он ненавидел их в тот момент с их неуёмным восторгом перед этим их принцем… Тот, да и сам король мизинца не стоили его, Матюшки, рождённого тоже быть царём. И не каким-нибудь! Московским!.. А ведь это вам не какая-то там. Польша!..

Зажав в себе свой царский гнев, он улыбался в ответ на все восторги милых польских друзей. Так он называл частенько их, послушных слуг, помощников надёжных, верных.

— Государь! — развёл руками князь Роман, мол, пойми нас, мы рады, возрадуйся и ты. — Видишь — какое дело!

Он поспешно встал из-за стола и как-то неуклюже откланялся ему, по-новому. Совсем исчезла его почтительность былая. В поклонах было насмешки больше, а то, пожалуй, издевки тонкой. И он ушёл со своими людьми, вслед за ним ушёл и Сапега.

Матюшка же остался с казначеем. И думный дьяк был здесь же. Тот хлопал ресницами, моргал, и на него он не глядел. А казначей сутулился обиженно.

И как-то пусто стало в его хоромах.

Уже по привычке Матюшка смерил их грозным взглядом, что-то пробурчал, отпустил их и тут же в сердцах крикнул: «Где же там князь Семён-то!»