Матюшка быстро выдохся и отдал ему «злодея» своего. И снова он, Ерёмка, за дело взялся, за узника, попробовал на нём жаровню. Затем его подручные подняли монаха на дыбу, бичами поработали, но новых слов не вытянули из него.

Весь процесс прошёл насмарку. К великой жалости подьячего Куземки. Тот сидел за столом, мусолил гусиное перо, скучая от безделья. Он догадался по опыту, что новых слов не выжать из этого сидельца; такие молчат, в тюрьме и умирают…

Монах опять потерял сознание. Голова его безвольно отвалилась набок, и он обмяк на лавке. Ерёмка заворчал, что вот, мол, до чего доводит спешка, кивнул головой подручному. И тот плеснул в лицо монаху ледяной воды. Монах зашевелился, вернулся снова в этот мир для жизни и допроса.

Димитрий подошёл к нему и заглянул ему в глаза, всмотрелся в его зрачки, совсем уже потухшие, вылавливая в них хотя бы капли страха, там, на дне… Он должен быть!..

И снова всё тот же вопрос: «Кто помогал тебе?!»

— Не прямой… — прошептали губы монаха, он дёрнулся всем телом и вроде бы сник, но тут же приподнял взгляд опустевших глаз и снова помотал головой: «Нет, не прямой…»

— Ты не прямой царевич… не царевич… — всё шелестели и шелестели его сухие губы одно и то же. — Подмётный…

— Заприте его в «курятник»! — прорычал Матюшка.

Он отвернулся от работников Пыточного двора, обозлённый на них за то, что так и не смогли «разговорить» узника, и вышел из избы на свежий воздух. Постояв и отдышавшись на крыльце от вони в застенках Пыточной, он буркнул Михалке: «Пошли!» — и направился к лошадям.

Вскочив на аргамака, он поехал шагом к царскому терему в сопровождении Бутурлина и боевых холопов.

А там, на Пыточном, монаха заперли в «курятник». Ерёмка отпустил подручных в кабак, а сам достал из сундука недоеденные харчишки, уселся за стол.

* * *

Матюшка же вернулся к себе в терем, прошёл в свою государеву комнату и содрал с себя кафтан, отвратительно пропахший духом разложения монаха. Нигде не видя ни каморников и ни дворецкого, он зло закричал:

— Есть кто-нибудь живой в этом… тереме? Князь Семён!

Он чуть не зарычал от раздражения.

— Да где же ты, дрянь!

Первыми прибежали его каморники, склонили головы перед ним в поклоне.

Он пнул ногой одного, надрал за ухо другого.

— Вы что, бездельники! Всё дрыхнете, да шляетесь по кабакам! Топите баню — живо! Не то!.. — повертел он кулаком у них перед носом и дал ещё по тумаку в спину: «Шевелитесь, шевелитесь!»

И те мгновенно вылетели от него. И тут же к нему явился князь Семён. Он запыхался, поднимаясь вверх по лестнице на второй ярус хоромины, прерывисто дышал, уже заметно обросший жирком.