Но тот сейчас ему не нужен был. Он встал и сам из-за пустого стола. За ним намеревался он по-новому решать все государевы дела: в совете с ближними и польскими друзьями.

Но всё разрушил принц, младенец…

— Виват, виват!.. Да здравствует король! Да здравствует принц Казимир!..

Весь этот день гуляли ландскнехты по лагерю. Пахолики вопили от восторга, стреляли в воздух из мушкетов. И было выпито немало вина. Все были навеселе, но благодушны, хотя и пьяны. Только кабак на радостях у Илейки разнесли. Да ещё разбили две-три купеческие лавки у персов, их невзлюбив уже давно за красные тюрбаны, так здорово похожие на те, что носят турки тоже.

И князь Роман погулял вовсю с полковниками и ротмистрами. Залез он даже на стены Тушинского городка и сам салютовал из пушки холостыми выстрелами под пьяные вопли гуляк и канониров.

* * *

Димитрий, хотя и был раздражён на гетмана, заявился сам к нему в его избу. Там никого не оказалось из полковников. И они поскандалили наедине, схватились на повышенных тонах. Да так, что челядь князя Романа трепетала, прислушиваясь к их крикам за стенами избы. Дрожала та, когда из них кто-нибудь гремел голосом, и всё о том же, о Зборовском…

— Пан гетман, ты ждёшь, чтобы твоего полковника там уничтожили!

— А твоей милости что?! Ты только водку глушишь!

— Ну хорошо, оставим! — поморщился Димитрий, скатился до уступки. Задетый этим, он пробурчал: — Ты пьешь не меньше! И снова он повысил голос, заговорил о деле: — Вер-немея, однако, к главному! Кто из твоих полковников знаком со шведскими военачальниками, их генералами?

— Будило!

— Не-ет, не пойдёт! Кого-нибудь попроще! — отмёл Димитрий сразу же весельчака и кутилу, когда-то бывшего хорунжего. — Заслать лазутчиков, поднять мятеж в войске де ла Гарди бы надо!

— Это не так просто, — возразил князь Роман и стал поглаживать бородку, чтобы отвлечься этим, успокоиться, и сам же недоумевал, из-за чего заговорил так зло и резко с этим «цариком»…

— Если бы просто было, то я не пришёл бы к тебе! — с сарказмом произнёс Димитрий, заходил вольно по избе, стал разглядывать его вещи. Зачем-то переложил с места на место палаш, пощупал кожаное седло, лежавшее на лавке подле двери, и пару раз щёлкнул пальцами о панцирь. И тот ответил глухо, а он прислушался, чему-то ухмыльнулся.

И князь Роман опять чуть не вспылил от этого. Вот так царь всюду сует свой нос, творит, что хочет, в чужой избе тоже.

— Государь, здесь я гетман! Я принимаю решение: кого и какие силы куда послать! — не сдержался, взвинтился он от этой его бесцеремонности, и взгляд его голубых глаз затянулся дымкой. — Ты пишешь Сапеге, распоряжения даешь, и всё через меня! А он уцепился там за курятник, как петух какой-то!