Сапега пропустил это мимо ушей. Его заела все та же мысль: зачем лежит тот кнут из железных цепей на колченогом столе. Но он не спросил. У него вдруг пропал весь интерес вот к этой надуманной игрушке юродивого, свихнувшегося от затворничества наедине с цепями.

«Пути Господни неисповедимы!» — хотел он загородиться этой мыслью от чего-то. Но всё же червь просвещённого рассудка не давал ему покоя, толкал, толкал на непраздные вопросы. Затем ведь он приехал сюда, чтобы узнать свою судьбу. Да, вот эта простая цель скрывалась в его сознании.

Но старец сам начал говорить о том, о чём он не просил его, но хотел знать.

— Ты, пан, недурной человек, заблудший только. И отстал бы ты от шеи народа моего, от злыдня того, кому воюешь землю Русскую!

И снова звяк цепей. Старец отошёл от него, стал будто растворяться в полумраке, и удалялся, удалялся, вот-вот исчезнет совсем…

И Сапега шагнул за ним, за голосом, за этим звяком цепей, не отдавая себе отчёта даже зачем… Он споткнулся о какую-то железку, и та сердито звякнула… «Тут даже дерево заковано в железо!»..

Он чуть не выругался: вот только не хватало ещё грохнуться тут, в потёмках, во всей своей броне, наделать звона об вот эти цепи. Он остановился, когда голос опять стал внятно слышен.

— Полно тебе воевать землю Русскую! Не выйдешь ты из неё живым!.. Воротись домой! Пока ещё есть время!..

Сапега даже обрадовался такому предсказанию, хотя это больше походило на угрозу. Его практический ум нашёптывал ему, что в этом ничего нет, расплывчато всё, на всё и всегда есть время, над старцем подсмеивался хитро…

И он невольно двинулся на голос старца, отсчитывая шаги по привычке вот в такие острые моменты… Он прошёл, как показалось ему, сквозь старца, голос которого как будто обволакивал его со всех сторон… Раз, два… пять… десять!.. Отсчитал он шаги, упёрся в стенку, нащупал пальцами мох, законопаченный меж брёвен. Он тёплым был, живым казался, и руки согревал в этой холодной келье, в ней сквознячок ходил по всем углам… Он повернулся, отсчитал назад всё те же десять шагов, вновь оказался рядом с Будило. И тотчас же наваждение спало с него, когда тот засопел, молча возмущаясь, а возмущался тот всегда, если был трезвым.

— Ну что же, отче, благодарю за совет! Теперь я знаю, что делать! — заключил он, дерзко нарушив своим голосом тишину в келье. И он невольно заметил, что его голос вибрирует, словно отскакивает от стенок как ужаленный, попав в чуждый ему мир. А вот ищет, ищет выход, наконец нашёл, и выскочил со свистом в отдушину под потолком: туда, навстречу дневному свету…