Будило сразу же ускакал со своими гусарами вперёд по лесной дороге. Лишь стукоток копыт расколол тишину беспробудно дремавшей урёмы. И она зашумела, возмущаясь, что её разбудили, и где-то, в глуши, казалось, всех их поглотила…

Сапега вздрогнул: тёмная мысль, неясная какая-то, мелькнула у него. И он, отстраняясь от неё, нетерпеливо дёрнул повод аргамака и пустил его рысью вслед за Будило: всё туда же, к городу, к Ростову, к людям.

Глава 12 ХОДЫНКА

Глава 12

ХОДЫНКА

Объезжая полки, какие были у него на этот день в наличии, Рожинский тихонько ворчал: «Diabelskie sztuki!.. Psubzati!»[64]… Он был вне себя от того, что московитам кто-то донёс о положении в Тушино: что все ушли на Скопина, и лагерь ослабел, бери его хоть голыми руками. И вот сегодня рано утром дозоры сообщили, что московиты вышли из столицы и двинулись тремя полками в их сторону, тотчас же смяли их заставы. И ему самому пришлось собирать по крохам оставшиеся при нём роты. Он собрал их, построил, объехал и осмотрел, остановился с полковниками перед ними.

— Панове, братья! — приподнявшись на стременах, вскричал он. — Перед вами московская чернь! Вы били не раз её!.. Так покажите, на что способны и сейчас! Так завоюйте же славу!.. Слава гусарам!.. Слава!..

Его гусары, латники, и пятигорцы тоже, удивлённые его страстным призывом, всё приняли за шутку, ответили похожим вскриком «Слава!»… Затем смешок мелькнул по их рядам. Так приготовились они к сражению, но также поняли, что их гетман совсем уже дошёл от пьянок за зиму.

День обещал быть жарким. Уже с утра палило солнце. Хоругви[65] бились на ветру. Земля, трава дышали зноем. И пыль уже скрипела на зубах. Блестели тускло латы. На длинных копьях трепетали прапоры всё тех же трёх цветов. На лицах же не видно было желания сражаться. Но всё же они пошли вперёд. Рожинский ударил шпорами коня и поскакал во главе своего полка. За ним пустились латники, и тут же были их пахолики. А следом запылили пятигорцы Адама Рожинского, его племянника. И там же был другой его племянник, Александр Рожинский. Служил ротмистром он. И полк Рудского тоже был при нём, при гетмане. Вот подошли они к Ходынке, перемахнули через неё. И в это время, вдали, по перелескам, замаячили передовые цепи московитов. Пылили конные, всё конные шныряли всюду там.

Да, там двигались полки Шуйского, как на маневрах. Ходили конные, скрипели на колёсах огромные щиты: «гуляли» городки, толкали их, толкали мужики из даточных. А рядом с ними нестройно шла пехота. И тут же за щитами прятались стрелки, а кое-где и пушки. Вот, силу пробуя, дворняжкой тявкнула одна, не смея нос высунуть из-за дубового щита. Оттуда же пускают стрелы. И самопалы заговорили дробно, заухали пустые выстрелы. Пороховая гарь смешалась с пылью над повозками, и ветерок понёс её на всадников. Пополз над полем дым. Переливался по ложбинкам и оврагам он и прижимался, как живой, к земле… Вон там от конных крики донеслись. Ударили затем и в тулумбасы. Пропели горны. Свирели вскрикнули в ответ пронзительно и жалко. Но непонятно было, с какой же стороны…