В горницу с одеждой в руках вбежал Звенигородский.

Димитрий скинул кафтан и чернолисью шапку, с отвращением натянул на себя грязный армяк, отдающий запахами нечистоплотного хозяина, поверх надел дырявый полушубок. Нахлобучив на самые глаза засаленный малахай, он заметил на лице у Петьки дурацкую ухмылку и закричал на него: «Что стоишь! Переодевайся, живо!»

Петька заартачился было, но холопы проворно вытряхнули его из пёстрой одежонки, сорвали колпак, напялили на него овчинный зипунишко.

В лагере Петьку знали все, знали о привязанности царя к шуту, поэтому его, с приметной фигурой, переодели особенно тщательно.

Захватив Плещеева и Бутурлина, Димитрий вышел из хором чёрным ходом. Следом за ним вышел Трубецкой с донскими казаками.

Короткий январский день клонился к вечеру. В Тушинском городке жизнь шла своим обычным чередом, и на небольшую группу людей никто не обратил внимания. Они благополучно добрались до избы Плещеева, где их уже поджидали осёдланные кони. Беглецы вскочили на них и спустя несколько минут оказались в стане донских казаков.

Димитрий с отвращением поморщился, когда увидел грязные навозные сани с запряжённым в них битюгом, в которых ему предстояло отправиться дальше.

— Надо, государь, надо, — с сочувствием произнёс Трубецкой.

О болезненной чистоплотности царя, его слабости — каждый день мыться в бане, что было для русских удивительно, — ходили разные толки. И теперь все с любопытством поглядывали на него, ожидали, что он будет делать.

Сдерживая дыхание, Димитрий всё же залез в сани. Туда же, не церемонясь, казаки запихнули Петьку и накидали поверх саней доски. Спрятав под зипунами широкие турецкие кинжалы, они уселись на доски, и подвода двинулась к выходу из Тушинского городка. На некотором расстоянии от неё, не вызывая подозрений, затрусили верхом на неприметных лошадках два десятка донских казаков. Сани благополучно пересекли лагерь и подъехали к воротам.

Жолнеры подозрительно оглядели казаков, затеяли с ними перебранку, стали выяснять, что они везут.

— Что там у вас?! Что везёшь?

— Дерьмо! Не видишь, что ли!

— Вижу! Но что-то многовато вас! Дорогое, должно быть, а?

— Дорогое! — заухмылялись казаки.

В этот момент в лагере трубы пропели вечернюю зарю, извещая о смене караулов.

— Давай проваливай! — зашумели жолнеры, обрадованные этому сигналу. — Что стали? Не до вас! Вези куда хочешь!

Казаки повеселели, гаркнули, наддали нагайкой по бокам флегматичному битюгу, и сани выкатились за ворота лагеря.

Вёрст за пять от городка сани догнал отряд казаков. Вскоре к ним присоединились боярские дети с Михалкой Бутурлиным и полтора десятка гусар с паном Казимирским. Затем присоединились две сотни донских казаков. Те загодя покинули лагерь и теперь поджидали беглецов в поле.