Строчка из Эдит Ситуэлл: «Джейн, Джейн, утренний свет снова скользит в щелочку…» Это из стихотворения, которое мне всегда нравилось, хотя я, как часто бывает с творчеством этой поэтессы, совершенно не понимаю его смысла. Если только «утренний свет» не метафорический образ памяти (?). Мои же приятные воспоминания о Джейн Боулз связаны с нашим месячным соседством в мило-убогом отельчике на рю дю Бак морозной парижской зимой в январе 1951 года. Многие вечера я просиживал в уютном номере Джейн (помню, там было полно книг, рукописей, продуктов, а под ногами юлой вертелся белый щенок-пекинес, приобретенный ею у испанского матроса); долгими вечерами мы слушали патефон, пили теплый яблочный бренди, а Джейн стряпала на электроплитке изумительное густое жаркое: о да, она прекрасно готовит и любит поесть, как можно понять из ее рассказов, изобилующих описаниями трапез и блюд. Стряпня – один из ее дополнительных талантов, а еще она пугающе точный имитатор и умеет с ностальгическим восхищением воспроизводить голоса любимых певиц – Хелен Морган, например, или своей близкой подруги Либби Холман. Много лет спустя я написал рассказ «Средь дорожек, ведущих в Эдем», в котором, сам того не осознавая, наделил героиню некоторыми чертами Джейн Боулз: едва заметной хромотой, очками и блестящим даром имитировать чужие голоса. («Мэри выждала, словно прослушав вступление, и…

– Не покидай меня, нет, не надо, здесь ты – в окошке свет. Все так хорошо, когда ты рядом, все плохо, когда тебя нет.

Мистер Белли был поражен, потому что услышал тот самый голос – голос Хелен Морган, та же чувственная мягкость, изысканность, та же нежная вибрация на высоких нотах. Но это было не подражание, казалось, так звучал собственный голос Мэри О’Мигэн, обнаруживая ее подлинную тайную сущность»[101].)

Я вовсе не имел в виду миссис Боулз, когда придумывал Мэри О’Мигэн – персонаж, на нее никоим образом не похожий, но в том и заключается сила того незабываемого впечатления, которое всегда производила на меня Джейн, что какая-то ее частица должна была проявиться таким вот образом. В ту зиму Джейн сочиняла «В летнем домике» – пьесу, которая позднее была талантливо поставлена в Нью-Йорке.

Я не большой любитель театра: не могу высидеть до конца спектакля; тем не менее я ходил на постановку «В летнем доме» трижды, и вовсе не из чувства симпатии к автору, но потому, что это образчик едкого остроумия, с мощным непривычным привкусом нового освежающе-горьковатого напитка – тех самых свойств, благодаря которым мое внимание когда-то привлек ее роман «Две серьезные дамы».