– Так сделать лицо. Меня всю трясет – я помаду не могу удержать в пальцах. А если бы я попыталась наложить тени на веки и выписать все эти тонюсенькие линии, то просто выколола бы себе глаза.

– Трясет? – переспрашивает Лучана, хрустя тостом. – А, ясно. Тебе неприятно, что яхту болтает. Но ведь болтает не так ужасно, правда?

Вмешивается Эрик:

– Замолчи, девушка. Я сто раз плавал в море, но ни разу не страдал морской болезнью.

Лучана пожимает плечами:

– Как угодно. – Потом она зовет стюарда, который враскачку входит в салон. – Сварите мне, пожалуйста, яйцо!

Ли стонет:

– Боже, Лучана. Ну как ты можешь?

Ближе к вечеру того же дня, когда «Тритона» приблизилась к каменистым берегам Черногории, море успокоилось. Все мы, чувствуя себя намного лучше, высыпали на палубу и стали всматриваться в хрустально-зеленые воды за бортом. Внезапно трое моряков на корме начинают орать и жестикулировать: в погоню за нашей яхтой устремился огромный дельфин.

Дельфин выпрыгнул из воды, сделав в воздухе изящный кульбит, и игриво нырнул, его прыжок – точно материализовавшийся хохот; потом он снова выпрыгнул – и после этого окончательно исчез в морской пучине. Тогда моряки, перегнувшись через борт, начали насвистывать на разные лады – их странный мелодичный свист похож на песню ундины: по поверьям моряков, этот свист должен заставить морское животное вернуться. И оно возвращается! И вновь воспаряет над морской гладью в венке из искрящихся брызг.

Дельфин направил нашу яхту вдоль берега к пещере, а затем повернул обратно, к привычному глубоководью, и уплыл в открытое море, уже потемневшее под покровом сумерек.

Вдали мерцают огоньки деревеньки; но только Джанни (Аньелли), этот неугомонный искатель приключений, хочет высадиться на берег. У остальных пассажиров возобладал здравый смысл. В любом случае я привык давать другим возможность отправляться на утомительный осмотр достопримечательностей: мне никогда не доставляло удовольствия обременять себя посещением церквей и прочих памятников старины. Я предпочитаю людей, ресторанчики и содержимое магазинных витрин. К несчастью, Югославия, притом что она счастливо отличается от большинства социалистических стран, тем не менее поражена той же самой tristesse[102], объята той же атмосферой бескрайней пустоты, которая начинается сразу по ту сторону Берлинской стены, где, стоит тебе туда угодить, некуда пойти и нечем заняться.

Как оно обычно бывает в этих странах, магазинные полки завалены товаром, но тебе и в голову не придет что-нибудь купить, даже в качестве сувенира для злобной мачехи. Иногда встречаются уличные торговцы, продающие довольно симпатичные коврики местного производства, а если ты любитель ликеров, то лучший в мире мараскин, поистине шедевр искусства дистилляции, производится именно в Югославии. В остальном же – полный ноль, просто ад для шопоголика.