– На Гаити это тоже обычное дело. Призраки часто прогуливаются днем. Однажды я видел целую компанию – они работали в поле под Петьонвилем, собирали жуков с кофейных деревьев.

Она принимает это к сведению и продолжает:

– Oui. Oui[135]. Гаитяне приставляют к работе своих мертвецов. Это хорошо известно. Мы своих оставляем с их скорбями. И шалостями. Гаитяне такие черствые. По-креольски. И купаться там нельзя – страшные акулы. И москиты: громадные, назойливые. У нас на Мартинике москитов нет. Совсем.

– Я заметил; удивлялся – почему?

– Мы сами удивляемся. Мартиника – единственный остров во всем Карибском море, не страдающий от москитов, и никто не может этого объяснить.

– Может быть, их поедают ваши ночные мотыльки?

Она смеется:

– Или призраки.

– Нет. Думаю, призраки предпочли бы мотыльков.

– Да, пожалуй, мотыльки – более призрачная снедь. Будь я призраком, ела бы что угодно, только не москитов. Добавить вам льда в стакан? Абсента?

– Абсента. У нас он недоступен. Даже в Новом Орлеане.

– Моя бабка по отцу – из Нового Орлеана.

– Моя тоже.

Она подливает мне абсент из сверкающего изумрудного графина.

– Тогда мы, возможно, родственники. Ее девичья фамилия – Дюфон. Алуетт Дюфон.

– Алуетт?[136] Неужели? Очень мило. В Новом Орлеане я знал два семейства Дюфонов, но с обоими не в родстве.

– Жаль. Забавно было бы называть вас кузеном. Alors. Клодин Поло сказала мне, что вы впервые на Мартинике.