Да, я читал. Между прочим, я ей рассказал, что автор книги Харпер Ли – моя подруга детства. Мы вместе выросли в небольшом городке в штате Алабама, и ее книга имеет более или менее автобиографическую основу, это roman à clef[129], – например, Дилл, один из главных героев, – это вроде как я.

– Вот видишь! – обратилась она к мужу. – Хотя у меня нет соответствующего образования, я сразу поняла, что это правдивая книга. А я люблю правду.

Подавальщик недоверчиво посмотрел на нее:

– Да неужели?

Через несколько дней я позвонил ей утром. Секретарь сообщил, что она в больнице, и это позднее подтвердили заголовки вечерних лондонских газет: «ЛИЗ В КРИТИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ».

Когда же я услышал в телефонной трубке голос мистера Фишера, в нем звучали нотки неподдельной скорби: «Похоже, мне суждено потерять мою девочку!» В том, что именно это было ему суждено, он оказался прав – но в другом смысле.

Потом я узнал, что она все-таки не умерла, и заехал в больницу передать ей какие-то книги. К моему удивлению, меня отвели прямо к ней. Меня поразила теснота палаты, и хотя ее положили не в общее отделение, эта крохотная комнатушка размером с кладовку, куда с трудом втиснули узкую койку и деревянный стул, вовсе не показалась мне достойной ареной для разыгравшейся битвы между жизнью и смертью Королевы кино.

Тейлор держалась молодцом, хотя по ее виду сразу было понятно, что она еле выкарабкалась с того света. Ее лицо было белее больничных простыней, а глаза без макияжа, распухшие, с синими кругами, напоминали глаза заплаканного ребенка. Ее спасли от осложнений после острой пневмонии.

– Мои бронхи и легкие были словно охвачены черным пламенем. Врачам пришлось проделать мне дырочку в горле, чтобы выпустить огонь наружу. Вот смотри! – И она тронула ранку на шее, которая была заткнута резиновой затычкой. – Если ее вытащить, у меня пропадет голос! – С этими словами она вынула затычку, у нее и вправду пропал голос, отчего я жутко занервничал, а она развеселилась.

Она смеялась, но я не слышал ее смеха, пока затычка не вернулась на место.

– Второй раз в жизни я почувствовала – нет, поняла, – что умираю. Или третий. Но сейчас все было по-настоящему. Такое было ощущение, что плывешь по океану в шторм. А потом как будто переваливаешься за край горизонта. А в ушах гремит рев океана. Наверное, это я такие звуки издавала, когда силилась дышать. Нет, – ответила она на мой невысказанный вопрос, – я не боялась. Просто не было времени бояться. Слишком была занята борьбой за жизнь. Мне очень не хотелось попасть за край горизонта. Да я и не попаду. Не тот тип.