Былые вечерние развлечения перенесли на дневное время. Танцы устраивались с трех до шести, но Рива редко туда ходила. «Пусть туда зеленые девчонки бегают», – думала она. Ей нравилось гулять, но она старалась держаться поближе к убежищам и укрытиям. Для этой цели были приспособлены железнодорожные туннели, погреба, подвалы и скалы из песчаника, внутри которых за минувшие века проделали немало проходов и туннелей.

В одну из таких прогулок по Садам Верхней Баракки она вновь наткнулась на Бобби. Хотя «наткнулась» было не совсем точным словом. Она заметила его раньше, чем он ее, и застыла на месте. Увидев Риву, Бобби остановился, затем медленно двинулся к ней, опираясь на палку. Ее сердце растаяло. Она закусила губу, чтобы сдержать неожиданно появившиеся слезы.

– Привет, Рива, – поздоровался он и улыбнулся.

Выглядел он таким одиноким, что она непроизвольно протянула руку, хотя и не собиралась этого делать.

Он взял ее руку.

– Может, сядем? – предложила она. – Твоя нога…

– Да. Сейчас мне трудновато ходить.

– Болит?

– Иногда.

Но Рива видела, как он поморщился, когда сгибал ногу, чтобы сесть.

– Ой, Бобби! – выдохнула она.

– Никак не ожидал увидеть тебя в центре Ласкариса. Меня это потрясло.

– Меня тоже, когда в первый день я увидела тебя на галерее.

– Можем мы хотя бы снова быть друзьями? Знаю, ты не желаешь об этом слышать, но я скучал по тебе. Рива, я невыразимо скучал по тебе!

– Почему ты уехал, ничего не сообщив? Это ударило по мне больнее всего.

– Трусость с моей стороны. Обыкновенная трусость.

– И воля твоей матери. Женитьба была ее планом? – (Он мрачно кивнул.) – Как она?

– Лучше не спрашивай.

– А дети? – поинтересовалась Рива. – У тебя остались дети?

Бобби покачал головой.