Ла Гранж полез в карман и достал медную монету в три гроша:

– Хотите?

Валевский рассмеялся:

– Стасины блины остыли.

Он расправил свою странную одежду и позвал Ла Гранжа за стол.

– Нет, я ухожу, – сказал Людвиг, посмотрев не на Валевского, а на Стаею. – Для меня все было неожиданно.

– Два француза в нашей глуши, я подумала… – пробормотала Стася.

– Послушайте, Ла Гранж, – перебил Стаею Валевский. – Как бы ни повернулись сейчас события, я возвращаюсь в Париж. Конечно, тайно. Вы – Ла Гранж, француз, и даже не с примесью польской крови, как я, а совсем нейтральной, итальянской. Предлагаю один со мной путь и полезную для Франции карьеру. Вам, сыну наполеоновского генерала, нельзя изменять французскому императору и своему отцу. Я дам знать о себе, а вы примите решение. Сейчас мне предстоит поездка в Лондон. Польское повстанческое правительство поручило провести переговоры о дальнейшей судьбе Польши. До свиданья! Не всегда вас было приятно слушать, но полезно.

…Ла Гранж был обескуражен, зол на себя и нервно настроен. Имел ли он право на все, что произошло? Стася ни о чем не спросила и не предупредила, сознательно или не сознавая опасности и недозволенности? И вдруг выплыли слова Ва-левского о поездке в Лондон на переговоры. Но при чем здесь Англия? Наполеон ее ненавидел. Она ненавидела его. Английская армия его уничтожила. Английское правительство сослало его на остров смерти, приставило к нему генерала-цербера, который укоротил его жизнь… Неужели Валевский это забыл? Здесь что-то не то…

Ла Гранж увидел дом пани Ядвиги, вздохнул и, войдя в дверь, крикнул ей, что он дома. Она стояла у чайного стола, явно ожидая его с добрым любопытством, и неожиданно Людвиг подумал, что поляки и русские просто и честно в конце концов выяснят свои отношения.

Ла Гранж был задет, раздражен высокомерием Валевского и в то же время заинтригован. Но предстоящий поход на Варшаву – трудная работа – помог ему освободиться и даже застыдиться своих малейших сомнений.

Рано утром Ла Гранж с отрядом под командованием князя Хилкова двинулся к Варшаве.

Где могилы отца и матери?

Где могилы отца и матери?

Слухи о том, что приступ Варшавы начнется 25 августа, подтвердились. Об этом сообщил Жигалин, вернувшийся вместе с Дохтуровым из штаба поздно вечером. В ротах, батальонах, эскадронах все с нетерпением ждали этого. Долгое стояние военного человека в бездействии не только расхолаживало, но создавало внутреннее нервозное напряжение, при котором истончается воля и твердость.

Жигалин, как энергичный и деятельный эскадронный командир, в тот же вечер устроил смотр, с придирчивой дотошностью проверив снаряжение, довольствие, фураж. Предстоящее дело он считал серьезным и не скрывал этого от своих гусар.