Но внешне лагерь казался очень похожим на тот, в котором жила Надуа.

Она принюхалась, глубоко втянув носом воздух. Что это? Хлеб! Пшеничный хлеб. И кофе — такого сильного запаха в своем лагере она никогда не чувствовала, хотя там его обычно хоть кто-нибудь да варил. Где они раздобыли муку? Должно быть, привезли белые. Почему-то ей стало не по себе. Деревня походила на обычную деревню команчей, но отличия были настолько тонкие, что воспринимались вначале на уровне чувств. Распознав запах пекущегося хлеба, Надуа обратила внимание и на то, что здесь чаще встречались женщины в матерчатых кофтах и было больше лент.

— Натяни поглубже, прикрой лицо. — Имя Звезды протянула руку и поправила бизонью шкуру Надуа, накинутую на манер капюшона, прикрывавшего волосы и лицо.

Привязав лошадей к дереву, они спешились и двинулись через толпу.

— А где белые девочки?

— Не знаю.

— Ты же о них, кажется, знаешь все. Имя Звезды.

— Олениха.

— А…

Подруга Разбирающей Дом Олениха иногда узнавала о событиях до того, как они происходили. И нередко украшала известия собственными домыслами.

И тут девочки увидели того, кого искали. Она несла с реки воду. Несмотря на зимний холод, у нее не было даже шкуры, чтобы накинуть на плечи. Запястья, торчавшие из изорванных в клочья рукавов, напоминали веточки. Лицо и голова, руки и ноги были покрыты синяками и кровоточащими ссадинами. Выжженные волосы на голове торчали клочьями, нос был обуглен до кости, а плоть с внутренней стороны ноздрей выгорела полностью. Лицо от побоев распухло и приобрело лиловый цвет.

Она хромала и покачивалась под тяжестью бурдюка с водой. И тут она повернула голову и посмотрела в их сторону. В возрасте четырнадцати лет Матильда Локхарт выглядела старухой, ходячим кошмаром. Надуа почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она развернулась и побежала.

Она бежала не останавливаясь до самого дерева, к которому была привязана Ветер, и дрожащими руками еле развязала узел.

К своему лагерю она неслась галопом и плакала не переставая. Больше она никогда не пыталась увидеть белых девочек. И никогда даже не приближалась к лагерю Говорящего с Духами.

Типи совета Говорящего с Духами было переполнено. Здесь собрались гражданские и военные вожди всех шести зимовавших вместе племен. В центре, напротив входа, на почетном теплом месте восседал Ной Смитвик. Ной уже давно жил в Техасе. Еще десять лет назад он был кузнецом в самом первом поселении Стивена Остина.

Собрание индейцев в типи совета напомнило ему холостяцкие вечеринки, которые он с приятелями закатывал в Остине. Они называли их праздниками любви и требовали, чтобы каждый играл свою роль. Трехногий Вилли изображал менестреля, отбивая ритм своей деревяшкой и играя на банджо. Ной подыгрывал ему на скрипке. «С другой стороны, — размышлял Ной, — пожалуй, это больше напоминает карточную игру у старика Винсенте Падильи». Как бы то ни было, Ной чувствовал себя в своей стихии. Его огромная кустистая борода нависала над рубашкой и выполняла роль салфетки, пока он ел жирное тушеное мясо. Еда была в изобилии. Женщины вереницей подносили в типи все новые котелки с тушеным мясом. Ной громко рыгал, одурев от такого количества мяса, табачного дыма и запаха немытых тел в тесноте типи. Он был привычен ко всем этим запахам, но не в такой концентрации. Ему показалось, что даже воздух здесь можно было бы резать ножом, накалывать и есть.