Роль рассказчика была для Ноя привычной, а технику он отточил, наблюдая за команчами. В том, что касалось историй, они не уступали даже самым искусным техасским баечникам, а уж с техасцами могли потягаться немногие. Когда дела шли так плохо, что уже ничего нельзя было изменить, они начинали шутить по этому поводу. Между техасцами и команчами было много общего: и те и другие крепкие, изворотливые, упрямые и всегда готовые посмеяться над собой.

— Парни, — сказал он, заканчивая последнюю историю, — я даже пытался подвязывать бороду, ну как вы перед боем своим коням подвязываете хвосты. Но малышка так рассмеялась, что моя крепкая сосна, — он размашистым жестом указал на свою промежность, — поникла, будто засохшая маргаритка в жаркий день.

Он согнул в локте руку, а потом дал ей безвольно упасть на бедро раскрытой ладонью вверх. Его рука еще раз чуть приподнялась, дрогнула и снова упала, будто мертвый зверь. Публика засвистела, зааплодировала, закричала и принялась топать ногами по земляному полу. Сморщенный старый черт, сидевший возле Санта-Аны, расхохотался так, что подавился. Санта-Ана хлопнул Старого Филина по спине, едва не свалив его на пол.

— Что же ты совсем не отрежешь бороду? — спросил Санта-Ана, не переставая колотить Старого Филина.

— Отрезать?! — Ной прикрыл бороду обеими руками, глядя выпученными от ужаса глазами. — Отрезать бороду?! Парни, вы бы еще попросили меня отрезать кое-что не менее дорогое.

Он снова широким жестом показал на скрещенные ноги, намекая на то, что было между ними.

— Борода — это моя сила и мой талисман.

Окружающие согласно хмыкнули — это им было понятно.

— Расскажу я вам одну историю о великом воине, который жил давным-давно. Так давно, что даже Говорящий с Духами еще не родился. И даже папаша его об этом еще не помышлял, как говорят в Техасе. Звали этого воина Самсон, и у него была самая роскошная грива волос. — Ной теперь разогрелся как следует и едва не забыл, зачем он здесь.

Остальные, казалось, тоже забыли и восхищенно слушали его, несмотря на позднюю ночь.

Когда Ной закончил рассказ о Самсоне и Далиле, Говорящий с Духами вытащил богато украшенную церемониальную трубку. В типи повисла тишина. Добродушные и веселые псы превратились в голодных волков. Оранжевые отблески пламени играли на угрюмых, словно выточенных из камня лицах, подчеркивая их суровые черты.

Ной оглядывая их, не нарушая молчания во время церемонии раскуривания трубки. Он вспоминал часы, проведенные среди воинов племени Говорящего с Духами, о том, как он стоял возле костра и играл для них на скрипке, пока три или четыре собаки спали у его ног. Женщины, дети, да и воины, смеялись, хлопали, топали и отплясывали что-то похожее на джигу.