Это была пустыня. Во всяком случае, так считали белые. Девственная пустошь, где не растет ничего, кроме травы. Вода здесь была едкой, отравленной солями. Да и ту найти было нелегко. По плато петляли три рукава Ред-Ривер, исток которых терялся где-то в лабиринте оврагов, канав и отвесных ущелий. Никто еще не наносил плато на карту, и ни один белый еще не доходил до истоков Ред-Ривер. Места эти считались гиблыми, и мало кто решался сюда заходить.

В тысяча пятьсот сорок первом году индеец-пуэбло по имени Эль-Турко привел на плато Франсиско Васкеса де Коронадо и три сотни его солдат. Пожалуй, Эль-Турко повел бы их даже в ад, лишь бы подальше от собственной беззащитной деревни. И, наверное, кто-то в экспедиции считал, что именно туда он их и завел. «Ла кола дель мундо», «Задница мира», — так назвали они эти места, но все же упорно следовали за проводником. Слишком уж сильны были грезы о земле, где вождь Татарракс ест с золотых тарелок и наслаждается музыкой золотых колокольчиков, развешанных на деревьях. К тому времени солдаты уже прошли по плато так далеко, что были бы рады любым деревьям, даже без колокольчиков. Милю за милей испанцы с шестью сотнями рабов-пуэбло брели по высокогорному плато, плоскому, как сковорода, и почти такому же раскаленному. Вокруг не был ничего — ни деревьев, ни валунов, ни хребтов или гор, чтобы отмерить пройденный путь.

Были ущелья, но они сливались с поверхностью плато, и заметить их удавалось лишь тогда, когда чья-нибудь лошадь замирала на самом краю. Воздух постоянно переливался и дрожал.

Очертания ворона в отдалении растягивались и искажались так, что становились похожими на приближающегося человека, из-за чего земля казалась населенной призраками. Рощи и озера трепетали вдали, манили… и исчезали.

Летнее солнце нагревало тяжелые металлические шлемы и кирасы солдат так сильно, что становилось невозможно прикоснуться к ним. Солдаты буквально запекались в доспехах. Закаленные воины, рожденные и выросшие среди суровых жарких холмов Саламанки и Эстремадуры, еле держались в седлах. Стоило им снять шлемы, как на макушках появлялись красные ожоги, словно от увеличительного стекла. У некоторых начинала кружиться голова, и они падали с коней, с лязгом роняя в траву копья и изящно изогнутые аркебузы.

Иногда лошадь подолгу волокла упавшего всадника, застрявшего ногой в литых латунных стременах. Многие страдали от дизентерии, усугублявшейся солоноватой водой. Солнце слепило даже сквозь сомкнутые веки. По многу дней они не видели тени. Трава, высотой всего в несколько дюймов и выжженная до тускло-желтого цвета, смыкалась сразу за проходящими лошадьми. Почти тысяча человек с верховыми и вьючными животными не оставляла за собой никаких следов, заметных для неопытного взгляда, словно корабль в океане. Поэтому им приходилось срезать тонкие ветки редких чахлых тополей и ив, росших вдоль пересохших русел ручьев, и отмечать свой путь вешками. Некоторые из этих вешек простояли еще много лет, будто застывшие таинственные стражи. С тех пор плато и получило название Лъяно-Эстакадо, Столбовая равнина.