— Для тебя ведь все это — игра, верно? — вдруг тихо спросила она.

— Что игра? — Он уставился на нее, притворяясь, что раздражен внезапной помехой.

— Все это: охота, война, жизнь, любовь.

Он посмотрел так, будто его поймали с поличным.

— Почему ты так думаешь?

— Выражение твоего лица. Я всегда думала, что ты смеешься надо мной. Но только что поняла, что ты смеешься над всеми, над самой жизнью.

— Смеюсь, — ответил он, чуть задумавшись. — Но и всерьез принимаю. Наслаждаться жизнью — дело серьезное. Требует определенного труда.

— Твой друг и брат, который погиб, совсем не заботился об этом. — Она вспомнила его улыбку, его заразительный смех;

— Нет, не заботился. Это был редкий человек.

Странник повернулся на бок и запустил пальцы в ее волосы. Она помыла голову в реке, и теперь распущенные волосы тяжелыми волнами лежали на плечах. Он нагнулся и зарылся в них лицом, вдыхая их чистый запах.

— Мне нравится, как они вьются на концах. Напоминают дубовую стружку.

Она повернулась на спину и обвила руками его шею, выгнувшись всем телом, чтобы прижаться к нему.

Он прошептал ей на ухо:

— Ты, как всегда, права, моя золотая, моя паломино[11]. Жизнь — это игра. Даже если и не была игрой прежде, то стала благодаря тебе.

Через его плечо Надуа заметила кугуара первой.

— Откатись! — Она оттолкнула его в сторону, а сама откинулась в противоположном направлении.

Надуа услышала скрежет когтей огромной кошки, приземлившейся на примятый их телами клочок травы. Не раздумывая, она схватила лук, положила стрелу на тетиву и выпустила ее. Странник выстрелил одновременно, и обе стрелы оказались смертельными.

— Вот тебе и олень! — рассмеялась она отчасти от облегчения, отчасти — чтобы унять дрожь.

Она вытерла кровь, стекавшую по руке. Странник казался таким смущенным, что она рассмеялась снова.

— Женщина, ты так околдовала меня, что я и забыл, что иногда сигналы привлекают не только оленей. Неужели Знахарка отдала тебе все свои приворотные зелья, прежде чем выдать тебя за меня? — вполголоса ворчал он, пока они снимали с животного шкуру. — Когда-нибудь ты меня погубишь, если я не разрушу твои чары! — Он озорно посмотрел на нее, стоя на коленях по другую сторону туши. — Конечно, это было бы не так почетно, как погибнуть в бою, но тоже подходящая смерть. Очень даже подходящая.