– В тот год, когда я был изгнан из Флоренции, на мне едва ли было более вещей, чем на вас теперь. Благородный человек ещё не в доспехах и не в мече на поясе.

Это пахло чем-то китайским – благородный муж никогда…

– Теперь всё поменялось – здесь, в Тартарии, стоят исполинские города, каких я не мог себе и помыслить. Но вы, мой дорогой друг, живёте в своё время.

– К чему всё это, мессере Алигьери? К чему все эти советы? Едва ли я напишу что-то стоящее, да и вообще не чувствую себя склонным писать, – они наклоняли друг к другу головы, глядели под ноги, – и во мне нет почтения, как видите.

– Зато Господь дал вам совершенно другой дар.

– В чём?

– В любви. Мне не было дано такого дара. Когда я смотрел на Флоренцию из окна сеньории, мне уже некому было сказать – взгляни же на меня теперь. Но вы живёте в своё время.

– Боюсь, тут не на что взглядывать. Или моё «теперь» ещё не настало. Но оно не настанет – талантливый человек во всём талантлив. А я ни в чём.

– Вы грешите против Господа, предавая свою любовь и забывая о ней. – И его голос не был металлом, он резал металл.

– Когда я не забывал о ней, было ещё хуже.

– Не забывать – не значит бегать по пятам. Но это ли не то, ради чего стоит жить? Или подчиниться своему желудку, похоти и впасть в смертные грехи, отдавшись лишь низменным страстям? Тогда жизнь и в самом деле пройдёт зря. Здесь очень мало света, мой друг. Дни короткие, и ночами не так темно, чтобы можно было уснуть. Без света вы погибнете. Даже трава гибнет без света.

– Я не умею не забывать, проявляя должное почтение. Я не хочу ничего рушить, мне хватит и себя.

– А почтение… Почтение, друг мой, не в том, чтобы думать с придыханием. Великое создаётся в обход правил. Вы, как я вижу, вполне освоили эту науку. Пение в моё время не считалось высшим достоинством, к примеру, хотя и ценилось высоко. Теперь люди перестали различать создание и повторение.

– Боюсь, я ни к чему из этого не склонен.

– Вы склонны не верить по должности, но всё взвешивать на руках, как на чашах весов, точно аптекарь. Ваши обходные пути к знанию приведут вас к знанию. Я для того здесь, чтобы до вас это донести.

– Много чести, мессере Алигьери. – И Фил понял, что сигареты оставил дома. Но, может, оно и к лучшему – их теперь стоило экономить, – Уже слишком поздно.

И тут Данте засмеялся – громко, точно сумасшедший, не улыбаясь, да Филу было не смешно.

– Вы всё про долг, но ваше сердце, мой друг, останавливалось как раз тогда, когда должно было. А остальное под силу человеку, – и ускорил шаг, так, что Фил чувствовал: не надо его догонять.