Несмотря на то что при выходе из состава государства часто уделяется особое внимание вопросам идентичности, связанным с утверждением прежних территориальных прав (хорошим примером служит напряженное, но в конечном итоге мирное отделение Норвегии от Швеции в 1905 г.), конечно, существуют исключения. Политические вопросы могут оказаться первичными при создании государств, которые никак не связаны с какой-нибудь бывшей автономной группой[973]. Когда Венесуэла в 1830 г., а Панама в 1903-м отделились от Колумбии (первоначально единое государство представляло собой федеративную республику и называлось Великая Колумбия), сложности с перемещением между их территориями обострили политическую разобщенность. В результате они стали отдельными странами без всякого древнего раскола между людьми, связанного с их наследием. Возможно и преобладание внешних сил: например, как в случае с разделением в 1945 г. Северной и Южной Кореи, которое в значительной степени стало результатом соперничества между русскими, китайцами и американцами; или как в случае создания совершенно искусственных границ, отделивших Пакистан и Бангладеш от Индии в результате договоренностей британцев с правителями вассальных княжеств, образованных в период, когда регион находился под властью Британии вплоть до 1947 г. В других случаях фактором, сыгравшим свою роль в отделении, оказались новшества, связанные с эпохой колониализма. Вероятно, так было в случае с отделением Эритреи от Эфиопии, отличающейся более традиционной культурой: к тому моменту, когда Эритрея была присоединена к Эфиопии после Второй мировой войны[974], во всем остальном похожие граждане Эритреи уже в течение многих лет испытывали влияние итальянской культуры и правления. Война за независимость окончилась их победой в 1991 г.

Общество способно сохраниться лишь в том случае, когда для его народа важно быть его частью. Тираны какое-то время сохраняют целостность слабо функционирующих государств, но люди со слабой привязанностью к группе менее стойки и активны[975]. СССР – один из примеров государства, разрушившегося меньше чем через сто лет после того, как принадлежность к нему была навязана его народу. Как и Югославия, страна распалась на государства, по отношению к которым люди чувствовали бо́льшую преданность: в случае Советского Союза Латвия, Эстония, Литва, Армения и Грузия были ответвлениями, у которых существовала особенно глубокая историческая преемственность[976].

Археолог Джойс Маркус выяснила, что продолжительность жизни древних обществ-государств была ограниченна и составляла от двух до пяти веков[977]. Этот временной промежуток свидетельствует о том, что государства не более устойчивы, чем общины охотников-собирателей, которые, как показывают данные, тоже существуют несколько веков. Следует задаться вопросом: почему нации не более стабильны, учитывая, какое управление они задействуют, какие услуги обеспечивают, а также принимая во внимание усовершенствования обмена информацией, которая раскрывает гражданам представления каждого о надлежащем поведении? Несмотря на преимущества жизни в обществе-государстве, один из повторяющихся недостатков заключается в том, что, как заявил один археолог, «государства – это ветхие хитроумные изобретения, которые в лучшем случае лишь наполовину понятны людям, их создавшим»[978]. Все эти суды, рынки, ирригационные сооружения и все остальное, что должно было существовать в какой-то форме, не означали, что люди всегда правильно объединяли эти элементы. Неуклюжее устройство государства по большей части основано на плохом понимании происхождения преданности людей своей стране и друг другу и того, как этим можно управлять. Нациями можно управлять без чрезмерного принуждения до тех пор, пока люди чувствуют, что они обладают общей идентичностью и общей целью. Однако с началом завоеваний было все сложнее добиться установления достаточно крепких отношений в обществе. Маркеры идентичности стали радикально отличаться, и члены общества начали бороться за реализацию своих представлений об обществе, которые оказались совершенно противоположными[979].