Китай поразителен тем, что завоевания в Восточной и Центральной Азии начались в древности и имели успех, в конце концов создав единообразие среди тех, кого сейчас считают китайцами, или хань, составляющими 90 % населения Китая. Такой масштабный результат можно приписать политике древних династий, принимавших всех, кто перенимал их культуру, письменность и иногда их язык. Эта традиция прослеживается к Конфуцию, который продвигал идею о том, что люди могут стать хань, просто приняв образ жизни хань[986].

Основываясь на свидетельствах древних текстов, а также на изменениях идентичности, выражавшихся во всем, от архитектуры до лаковых изделий, археологи выяснили, как династии Цинь (221–207 до н. э.) и Хань (202 до н. э. – 220 н. э.) объединили бо́льшую часть населения, которое в конце концов станет населением современного Китая[987]. В отличие от римлян, которые экспортировали в подвластные им районы разные усовершенствования водопроводов, освещения и других объектов и предметов первой необходимости, китайские династии обеспечивали жителям отдаленных районов мало выгод в том, что касалось качества жизни, больше полагаясь на военное присутствие для подавления постоянно возникающих бунтов. Некоторые методы, использовавшиеся Цинь и Хань, были обычными для многих территориальных экспансий по всему миру. Обе династии сосредоточились на объединении районов, ближайших к центрам империи, которые, как считается, находились вокруг предположительного места рождения первых хань на севере. Верных подданных поощряли заселять такие районы, чтобы гарантировать господство культуры хань. Богатые жители провинций первыми осознали, насколько желательно обучать своих детей традициям хань. На протяжении веков такое образование «просачивалось» в разные слои общества и привело к широкому распространению отождествления с хань к началу правления династии Мин в XIV в. Сосредоточенность династий на доступных территориях может объяснить, почему они постоянно утрачивали контроль над своими самыми удаленными регионами, включая те, что станут независимыми государствами Корея и Вьетнам.

Внутри границ существовали районы, где жили коренные народы, которых династиям не удалось встроить в основное течение. Часто группы, населявшие горные регионы, не подходящие для земледелия, мало что могли предложить взамен по сравнению с усилиями, затраченными на их подчинение. Некоторые этнические районы, особенно населенные тибетцами и уйгурами на западе и народом ва на границе с Бирмой, в конце концов попали под контроль династии, но даже тогда власти держали эти народы на расстоянии как не соответствующие стандарту, что было эквивалентно отношению древних японцев к айнам, о которых думали как о собаках[988]. Неписаной линией поведения было сохранение нетронутыми языков и традиций таких язычников. В XVI в. династия Мин даже отделила стеной мятежных мяо в их горных крепостях, подавляя эти и другие народы, как любая колониальная держава[989]. Сохраняя свою идентичность, исключенные из общества выполняли, возможно, ту же функцию, что и провинции внутренних районов у инков, и рабы в обществах, подобных чероки. Титан греческой поэзии Константин Кавафис был прав, задавая вопрос: «Но как нам быть, как жить теперь без варваров? Они казались нам подобьем выхода»[990][991]. Само существование варваров проливало свет на то, что является надлежащим и правильным.