Конечно, каждый этнос оказывает некоторое влияние на доминантную культуру: границы позволенного обществом немного раздвигаются, когда оно принимает кухню, музыку и другие яркие особенности культуры этноса, точно так же, как общество могло импортировать такие элементы из других обществ[998]. Например, Рим в процессе романизации дальних районов также получал лучшее, что эти люди могли предложить: духи, красители, специи и вино[999]. Даже при наличии этого сказочного набора этнических признаков мы тем не менее можем выделить ряд общих характеристик, описывающих общество целиком (например, канадская культура). Но большинство обществ больше не характеризуются лишь одной культурой в том смысле, в котором люди обычно применяют этот термин. Члены общества настроены на общие черты, при этом учитывают разнообразие больше, чем когда-либо в прошлом: этническое богатство само по себе является неиссякаемым источником национального характера в таких местах, как США и Сингапур. Описывая такую терпимость и хорошие отношения между группами, психологи говорят о вышестоящей идентичности, культивируемой за счет общих черт в масштабах всего общества. При таком отождествлении сокращаются различия между «мы» и «они» и принимается в расчет всеохватывающая «мы»-ментальность[1000].

Конечно, сближение между этносами до идеального совпадения невозможно, даже если бы речь не шла об утрате самооценки. Людям, которые дистанцируются от своих этнических корней, не только не удается избавиться от акцента и других невербальных сигналов, свойственных их этносу, но, как правило, они невольно придерживаются базового кодекса поведения своих предков и прививают его своим детям[1001]. Различия будут сохраняться из поколения в поколение, даже когда на протяжении длительного периода истории (в случае хань – два тысячелетия) происходит почти слияние групп. Точно так же, как романизация людей в разных удаленных провинциях Римской империи отличалась, местные жители в любом обществе по-своему интерпретируют и пытаются представить свою идентичность, намеренно или нет, и другие члены общества это замечают. Несмотря на то что хань, жившие во времена древнейших китайских династий, возможно, рассматривали жителей провинции, перенявших образ жизни хань, в качестве настоящих хань, они все же замечали различия. Исходя из имеющихся свидетельств, они считали таких хань низшими, хотя и занимающими гораздо более высокое положение по сравнению с этническими группами Китая, не принадлежащими к хань[1002].

Ранее я обсуждал, что следовало бы говорить о том, что у охотников-собирателей были нации, несмотря на отсутствие правительственной инфраструктуры, которая ассоциируется с современными государствами. Но дело в том, что нации в том смысле, как представляют их многие ученые – как независимые группы людей, разделяющих одну и ту же культурную идентичность и историю, – в действительности существовали только во времена охотников-собирателей, когда общества были гораздо более единообразными[1003]. Каждое общество-государство, если изучить его достаточно тщательно, представляет собой мешанину этносов. Тем не менее я продолжу придерживаться разговорного стиля речи, упоминая современные государства, и буду называть их нациями.