Способность принимать целую группу бывших чужаков – этническую группу – в общество, а также возможность изменения ее статуса внутри этого общества, вероятно, берут начало в человеческой реакции, которая сформировалась в процессе эволюции и обеспечивала выживание в рабстве. Ни один раб не мог исправить плохое положение, перейдя из одного сообщества в другое, как это делают пигмеи, но способность рабов адаптироваться к неволе помогала выдерживать испытания и иногда давала возможность улучшить свою жизнь. Команчи могли отчасти принимать рабов в племя, когда считалось, что те обрели надлежащие черты личности, переняв главные маркеры их общества. Это означало усвоение обычаев и языка команчей. Наибольших успехов достигали чужаки, захваченные еще детьми и выращенные семьями команчей. Дети всегда были идеальными военными «трофеями», во-первых, потому что их легко контролировать, и, во-вторых, потому что, имея пластичную идентичность, они ассимилируются (становятся личностью) более полно, чем взрослые[1029]. Фактически, по данным одного исследования, до достижения 15 лет дети проходят через критический период, когда они лучше всего воспринимают и мастерски усваивают культуру[1030]. Тем не менее усыновление/удочерение семьей – это одно, а быть полностью принятым обществом – совсем другое, и с этим препятствием по-прежнему сталкиваются дети, приемные родители которых принадлежат к другой культуре. В целом же, если у раба была возможность ассимилироваться, его детей и внуков воспринимали так же благосклонно, как в наши дни в странах воспринимают множество тех, кто является гражданином во втором или третьем поколении[1031]. Команчи предлагали рабам кратчайший путь, но планка была высокой. Чтобы стать настоящим команчем и вступить в брак с представительницей племени, раб должен был проявить героизм на поле боя.

Перспективы раба занять более высокое положение и, возможно, стать членом общества зависели от законов этого общества. Некоторые повышали свой статус, но только для того, чтобы стать могущественными рабами, как было в Османской империи; или заслуживали личную свободу, как рабы команчей, или иногда получали свободу как класс. У греков была демократия, но они редко освобождали рабов; с другой стороны, римляне захватывали множество рабов, но охотно их освобождали. Рабы римлян могли получить гражданство более легко, чем чужеземцы, проживавшие в Риме на протяжении поколений[1032]. Однако попыткам бывших рабов повысить свой статус могли помешать. Свидетельства происхождения – так, в наши дни темный цвет кожи часто ассоциируется с рабством в прошлом – могли становиться препятствием. В результате официальное изменение статуса не всегда превращалось в настоящее улучшение социального положения. Количество препятствий для достижения успеха выросло после Гражданской войны в США, когда лишь немногие люди нанимали на работу освобожденных рабов, множество которых в конечном итоге оказались в еще более плачевном положении по сравнению с тем, что приносило им страдания в неволе[1033]. Помехи, создаваемые обществами на пути социального признания и поддержки этнических групп, менее внушительны, но тем не менее они существуют.