Как бы то ни было, в конечном счете разрешение расселяться из места происхождения этноса служило для укрепления власти большинства. Расселившиеся люди, вероятно, в итоге меньше отождествляли себя со своей группой, и их голос звучал гораздо слабее, чем когда они были сконцентрированы в одном месте. В то же время доминантной группе проще управлять родной территорией этноса, если его представители разбросаны за пределами своей бывшей родины. В обществах меньше всего раздоров, когда этносы либо хорошо рассредоточены, либо хорошо смешаны с основным населением[1034]. В последнем случае при поддержке интеграции открыт путь для позитивного взаимодействия и быстрой ассимиляции. Граждане, принадлежащие к группе большинства, узнают находящихся среди них чужаков (и в идеале приспосабливаются к ним), и их присутствие становится привычным и не представляющим угрозы. Этнические меньшинства, соблюдающие принцип «в чужой монастырь со своим уставом не ходят», в свою очередь, тонко подстраивают свое поведение, чтобы соответствовать ожиданиям, и благодаря этому занимают определенное социальное положение. Настоящее приспособление к другим невозможно без подобного непосредственного взаимодействия. Тем не менее включение этнического меньшинства в общество замедляется, если простодушные новички, по-прежнему придерживающиеся своих старых обычаев, продолжают прибывать из родной страны этноса[1035].

Разница между постоянным пребыванием в провинции среди людей, имеющих такое же происхождение, и перемещением среди доминантной группы в качестве свободного человека огромна. Трудно сказать, насколько давно существует такая интеграция. Если Римскую империю можно рассматривать в качестве древнего эксперимента в области мультикультурализма, предшествующие ей греческие цивилизации были открыты только для тех, кто был родом из Греции, а другим этносам не позволялось перемещаться за пределы городских портов[1036]. Что касается еще более древних государств, таких как Вавилония, просто нет свидетельств, чтобы можно было говорить о том, жили ли свободные люди из далеких провинций без осложнений среди доминирующего населения.

Конечно, интеграция никогда не означала случайное смешение. В древнем городе Теотиуакане, основанном около 100 г. н. э. недалеко от территории современного Мехико, был отдельный район, населенный сапотеками с далекого юга[1037]. Имеются свидетельства, что в Риме евреи и иммигранты с Востока сосредоточивались в определенных отдаленных районах, а храмы этого города, в которых собирались разные этносы, должно быть, представляли собой весьма колоритное зрелище[1038]. Почти наверняка этнические районы существовали и в других древних городах, хотя данных мало – скорее всего, потому, что разные кварталы в течение жизни города населяли разные группы и археологические свидетельства смешивались[1039]. Исследования показали, что как в местных, так и в региональных масштабах численность современного этнического населения с течением времени то увеличивается, то сокращается, и это вносит вклад в динамический диапазон «оттенков» выражения национальной идентичности на территории одной и той же страны[1040].