Вопросы, связанные с финансами и безопасностью, сплачивают ЕС. То же самое можно сказать о Швейцарии, стране, которая является предметом постоянных исследований, потому что, как свидетельствуют четыре языка и сложная территориальность ее населения, ее государственность базируется на тщательно продуманном социальном и политическом альянсе между 26 местными сообществами, или кантонами. Эти самоуправляемые административно-территориальные единицы во многих отношениях действуют как миниатюрные нации, приютившиеся в горном ландшафте, которые упрочивают автономию друг друга. Как сообщает политолог Антуан Шолле, «у каждого кантона собственная история, конституция и флаг, а у некоторых даже есть гимн», так что швейцарское «гражданство имеет отношение только к тому, кто может голосовать, и ничего больше»[1144]. Формирование Швейцарской Конфедерации потребовало переписывания рассказов о прошлом для поддержания ощущения равенства между кантонами. Этот трудный шаг был необходим для выживания кантонов на протяжении веков, когда их принуждали обсуждать их интересы с гораздо более крупными и могущественными соседними странами.

ЕС и Швейцария – это региональные субъекты, которых объединяет воспринимаемая необходимость противостоять угрозам со стороны чужаков, что вполне обоснованно дает обоим шанс на успех. У глобального человеческого союза не было бы подобной мотивации, и поэтому он был бы гораздо более шатким. Одно из возможных средств достижения глобального единства, возможно, заключается в изменении человеческого восприятия того, кто является чужаком, – такую точку зрения часто высказывал Рональд Рейган. Обращаясь к ООН, он заметил: «Я иногда думаю, насколько быстро исчезли бы наши различия по всему миру, если бы мы столкнулись с инопланетной угрозой извне»[1145]. В популярных научно-фантастических историях, подобных «Войне миров», изображается, как все человечество объединило усилия против общего врага. Но наши общества переживут даже это. Пришельцам из космоса удалось бы сделать нации несущественными ничуть не больше, чем европейцам, прибывшим в Австралию, удалось заставить аборигенов отказаться от их племен. Так было бы независимо от того, насколько инопланетяне поколебали бы убеждения людей, касающиеся их обществ, чьи столь любимые различия теперь при сравнении выглядели бы незначительными. Более того, когда человеческие общества тянутся друг к другу, будь то ради коммерческих преимуществ или чтобы защититься от пришельцев, такое доверие не уменьшает значимости их различий. Представление о космополитизме, идея о том, что люди во всем мире станут чувствовать имеющую первостепенное значение связь со всем человечеством, – это несбыточная мечта.