Ветер трепал ее волосы, и они хлестали ее по лицу – она убрала их.
– Я забыла то, что видела, забыла, что значит быть частью этой семьи, и сосредоточилась на пении. На своем голосе и на себе. Потому что так гораздо легче.
– Хелен, я не понимаю, честно…
– Корделия, – сказала она, с пугающей нежностью положив руку на его предплечье. – Меня зовут Корделия, папа. Просто… Да, ты вел распутный образ жизни, но ты был прекрасным отцом, и… о, папа, ты ведь им был!
Она осеклась, закусила губу и уставилась на него. Лицо ее было белым, а губы алыми.
– И вот, ты занимаешься всем этим, а потом берешь и трахаешь жену своего сына. Его лучшего друга. Твою невестку! И она беременеет. И твой сын думает, что это его дети. Хотя на самом деле они его с-с-с… – Ее голос дрогнул. – Сестры! Мои сестры. Ты грязный человек. Это инцест. Ты… надругательство. Ты над ней надругался. Лучше бы я этого не знала… но я знаю… И с этой мыслью я просыпаюсь каждое утро. – По ее белым щекам потекли слезы. – Каждое утро я вспоминаю все заново, и это убивает меня. Вот почему она умерла. Я это знаю. И я тоже приложила к этому руку. Господи, папа, я не могу думать больше ни о чем! Думаю только о тебе. Как только ты мог!
– Они не его сестры, – хрипло сказал Тони. – Честно, дорогая. Я абсолютно честен с тобой. Клянусь.
Она топнула ногой и издала яростный рык.
– Почему? Почему ты такой?
– Клянусь тебе, Корд. Корд! Они Бену не сестры. Ты должна мне верить, Корди, дорогая. – Его голос дрогнул – он никак не мог заставить ее поверить его словам. Стоило ли вообще пытаться? – Послушай, Мадс была не в себе, она была сломана, поверь мне. Думаю, она все равно рано или поздно убила бы себя. Честно.
– И это значит, что все в порядке? Если бы не ты сломал ее, это все равно бы случилось?
– Послушай меня. Я знаю ее семью. Я знаю, какое у нее было детство, как тяжело ей приходилось…
– Она была моей лучшей подругой, гнусный ты идиот, извращенец – она была моей лучшей подругой! – Корд почти кричала. – Хочешь сказать, что ты знал ее лучше, чем я?
– Да! – прокричал он почти воодушевленно, разведя руки. – Да, я знал ее лучше! Я понимал ее. Я знал ее с тех пор, как она была ребенком, я наблюдал, как она взрослеет вместе с вами, и я видел… некоторые люди рождены для грусти, Корд, это так!
– Никто не знал ее так, как я знала! – сказала Корд дрожащим от злости голосом. – Даже Бен.
– Что ты ей сказала до того, как она отравилась? – спросил он. – Ты виделась с ней тем вечером, ведь так? Я слышал, как вы о чем-то спорили в пляжном домике, когда возвращался с прогулки – я уверен, это была ты.