– Десять тысяч крон, по рукам.

Видимость в гостиной сейчас стала такой хорошей, что хреппоправитель заметил: капитан сказал это, не моргнув глазом, как будто он уже заранее вооружился числом десять тысяч крон.

Хреппоправитель почувствовал, как вокруг него рушатся горы, а сам он проваливается сквозь землю. Его мир за одно мгновение взял и вывернулся наизнанку. Ему едва удалось встать, чтобы проводить гостя к выходу. В следующие ночи он спал плохо. Почему он не сказал 15 000 крон? Или 20 000? Да, конечно, он все же получил 9 100 крон для своего хреппа. Это огромная сумма. Говорили, что новая церковь может стоить около 3 000 крон. А сейчас ему пришлось бы искать место, где поставить три церкви…

Нет, постойте-ка, он начал терять рассудок, сейчас у него опять выросли под ногами эти проклятые пружины.

Оговоренная плата за пользование фьордом была столь высока, что он не стал говорить о ней ни одной живой душе и запретил своей Мильде упоминать это в разговорах с кем бы то ни было. «Как будто за столом сидел Морекамень, а не Хавстейнн», – с серьезным выражением лица заметила супруга – она никогда не шутила. Ее муж повернул голову и стал смотреть с подушки на ее профиль. Да, очевидно, она сказала это всерьез. «В тебя сказка вселилась», – проговорила она затем и снова повернулась к нему; у нее на губах можно было с трудом разглядеть след очень слабой усмешки.

Супруги спали и хранили сообща эту цифру, словно двое воробушков – золотое яйцо. Впрочем, спала лишь Мильда, а Хавстейнн лежал без сна и глазел из своей бороды на деревянную стену – стену своей спальни, обшитую красивыми досками, светло-голубую в белой весенней ночи. Подумать только – он, в силу какой-то поросячьей шальной удачи, без труда выгадал для хреппа две дополнительные церкви со всеми алтарными принадлежностями.

Сначала он радовался этому – но потом начал видеть это в черном свете – эта мысль была почти невыносима. Цифру «десять тысяч» просто невозможно было согласовать с реальностью этого фьорда, она не подходила к ней – как лязг якорной цепи не подходил к овцам с Нижнего Обвала. И как бы он обосновал эту цифру сислюманну? Не лучше ли скрыть ее в балансе? Или часть положить на счет хреппа, а остальное хранить в горшке под кроватью?

И вновь хреппоправитель, сам того не подозревая, оказался на перекрестке двух эпох, на участке анархии, которая образуется, когда одна реальность встречается с другой и ни одна из них не знает законов другой, где промышленность сталкивается с жизнью в захолустье, где дымовая труба располагается в гостиной. Понять это гигантское создание ему удалось в силу чистейшей шальной удачи, и этим пониманием он был обязан вовсе не мозгу: это какой-то другой орган его тела понял, что здесь происходит, возможно, просто губы и язык, объединившиеся, чтоб сказать «десять тысяч».