Когда спор об обнажении норвежских предплечий (впервые в истории фьорда здесь увидели голые предплечья вне дома) перерос в общий шум, когда говорят четверо разом, Гест увидел, как Кристмюнд заерзал на сиденье, а потом возвысил свой зычный голос:

– Ребята, давайте не будем погрязать в мелочах. Отнесемся с уважением к нашему славному Эгертбрандсену и замечательной речи, которую он только что произнес. Но невозможно пройти и мимо другого обстоятельства: о том, чтобы эти великие господа внесли свою арендную плату, мы до сих пор не слышали. О чем договаривался с ними хреппоправитель от нашего имени? Это известно? Такие соглашения вообще были заключены? Ведь это земля хреппа. Хавстейнн! Не забывайте это! Несколько лет назад владениями хреппа стала также крайняя часть Косы, до причала. Так что вы не можете просто так взять и позволить кому-либо приехать и построить тут причал и китобойную базу…

– Сельдезасолочную.

– Что?

– Они тут селедку солить собираются на этом помосте. Правда, стурартово?

– Вот это называется: помост велик, да рыбка мала! Но заплатить они обязаны – и никаких гвоздей! Иначе вся эта дровяная конструкция подлежит скорейшему сносу!

– Вот это ты стурартово возразил!

– Ты здесь как будто делегат нечистого, Морекамень.

– Море?..

– Да, или его краля, ты же только и знаешь, что перед ним стелешься!

На лице добряка хреппоправителя обозначилась обида. Случилось нечто уникальное: присутствующие увидели границы его необъятного терпения: за ними зияли обрывы гнева. Хавстейнн закатил глаза, глубоко вздохнул, стоя на трибуне, и почувствовал себя капитаном (которым он так и не стал), перед ним было бушующее хмурое море, захлестывающее палубу, так что ему не было видно корабль, который он вел, но именно сейчас, среди отчаяния, было жизненно необходимо сохранять спокойствие и логичность. – Скажите мне одно, дорогие друзья. Что вы сделаете, если будущее вдруг встанет у вас на крыльце с полной охапкой свежей древесины и… Да, что вы тогда будете делать?

Кубообразный хреппоправитель позволил тишине, нарушаемой лишь стуком норвежских молотков, накрыть своих слушателей, и только после этого ответил сам себе вопросом на вопрос:

– Вы тогда скажете: нет, я потерплю, пока с моря несколько раз не наплывут льды? Или пригласите его в дом?

– Ишь, как твоя краля тебя разожгла! – выкрикнул какой-то остряк, и его приятели расхохотались: они видели, как от хреппоправителя на крылечке валил дым. А потом Кристмюнд, сидевший в первом ряду, спросил, скрестив руки:

– А сколько норвег заплатит за место на Косе?