Штурман Мандаля – белобородый широкоголовый человек с винно-красным носом и в голубой фуражке – присел на табуретку у двух селедочных бочек: на одной из них у него была касса предприятия, а на другой – список тех, кто работал. Раздельщицы столпились у этих бочек, а двое норвежцев с теслами попытались выстроить их в простую очередь, но безрезультатно. Единственными очередьми, которые этот народ знал за всю свою историю, были злосчастные вереницы людей к Утопительному омуту на Полях Тинга, когда у палачей выдавалось много работы.

Позади штурмана, производящего выплаты, стоял капитан Мандаль и смотрел, как раздельщицы предъявляют свои бирки, и одновременно пытался выучить их имена. Сигфрид, Гвюдмюнда, Криструн… Для его ушей это звучало как древненорвежский язык, словно он прибыл в изначальную страну, где на заре времен возрос норвежский народ, прежде чем отправиться по белу свету. Словно сейчас он припал к истоку. Да, ему вдруг показалось, что исландцы – более старый народ, чем норвежцы, хотя первый произошел от последнего всего двадцать поколений назад. Имена этих юных красавиц звучали как имена его праматерей. Скромная, сдержанная и немногословная манера держать себя заключала в себе опыт и мудрость, какой-то род духовного превосходства.

Многие из них усмехались ему с благодарностью в глазах, с полной грудью счастья оттого, что они получили возможность провести вечер в присутствии такой блистательной особы, и молча брали норвежскую купюру. Большинство заработало по целых десять крон, а белобородый штурман заверил их, что десять норвежских крон равны десяти датским, что равно десяти исландским. Это общескандинавское платежное средство. Зато им не сказали, где разменять эту купюру на те ислмонеты, которые имели хождение в лавках этого фьорда. Но, конечно же, в ущельях в глубине долины есть какие-нибудь банкоматы, которые примут такую фиолетовую купюру с изображением двоих неизвестных знаменитостей в шейных платках.

Некоторые раздельщицы ушли, словно зачарованные своей купюрой, прочь с места действия в свои хижины и держали ее перед собой обеими руками, словно карту сокровищ из будущего, а других в это время привлекла гармонь, которую вытащил на причал коренастый стюард и теперь игрой сзывал народ. Послышался голос бодрого матроса, напевающего “Ja, vi elsker dette landet!” [135]. А другой матрос попытался вытащить двух исландок с собой на танец, но они прохохотали между собой его приглашение.

Капитан Мандаль бросил взгляд на все это, а затем перевел его на свою девушку, которая все еще стояла на палубе «Марсея» и солила селедку. Да, она работящая!