Одна раздельщица отличилась, самая старшая, она засолила больше других – заработала целых пятнадцать крон и получила свои две купюры. К тому же от остальных отличалось ее имя – Хюгльюва, – а также и манеры, и поведение. Каменно-холодный взгляд ввинтился в глубоко посаженные глаза капитана, стоило ему только похвалить ее тщательно подобранными словами. Казалось, она не хотела их слышать, потому что сейчас она опустила подбородок и кивнула головой, так что жесткие волосы упали ей на глаза. Но затем она подняла лицо, потому что прибежал мальчишка, принес мокрую от слизи шляпу, сказал, что эта вещь работников из Лощины, и попросил передать ее владельцу, он, мол, нашел ее на взморье.

Место, где кипела работа, теперь заполонили чайки, которые подбирали и съедали оставшихся рыбешек и вкусные внутренности, спрятавшиеся между камнями. А над ними парил угрюмый ворон.

Когда раздельщицы получили то, что заработали за день, и пошли на звук гармони (на причале танцевали две пары) или домой спать, настал черед мальчишек. Некоторые из них не принимали участия в работе, но им захотелось попробовать: а вдруг им все же заплатят. Арне видел людей насквозь и сразу вычислял обманщиков, спрашивал их, как им удалось сохранить свои штаны чистыми при разделке селедки. А когда очередь дошла до Геста, он сразу увидел, как тот много трудился, а к тому же помнил, как этот мальчишка нес селедку по причалу в примитивной лохани. Да, а это часом не тот мальчик, которого он встретил на причале, когда высадился на берег?

Гест не знал, что ему сказать или предпринять, и смотрел снизу вверх нерешительным взглядом на штурмана и капитана, пока последний не вынес вердикт, что этот парень трудился много.

– Дай ему пять крон.

Затем капитан всмотрелся туда, где кончался причал, и увидел: Сусанны у бочки с селедкой не было. Она ушла домой? Он обшарил глазами всю местность до Мадамина дома, но не обнаружил ее светлых волос, и почувствовал, как его сердце забилось так сильно, что выбило из него все спокойствие. Она вот просто так взяла и ушла домой спать? Даже не поблагодарив за этот вечер и ночь, даже не…? Разве она не собиралась подарить ему кое-что в эту ночь, которая по всем приметам была ночью его жизни? А он убежал с борта, какая-то непонятная дурацкая сила велела ему оставить ее – неужели он и в самом деле так испугался ее пыла, блеска вожделения в глазах? Но ведь должна же она была понять, что его звала служба, ему было необходимо выполнить свое обещание, заплатить работникам… куда же она могла уйти?