Глава 17 Золото по́та
Глава 17
Золото по́та
Полчаса спустя пятнадцатилетний паренек все еще стоял на оконечности Косы, уставившись на купюру, покрытую бледно-красным замысловатым узором в викингском стиле и украшенную посередине Розой Олава, знаком норвежского короля Олава Святого – по крайней мере, так ему объяснил один матрос. Глаза Геста следили за сложными извивами чужого узора, корни которого восходили к язычеству, а король-христианин присвоил, – и его разум был заворожен. Он снова и снова разглядывал купюру, пока окончательно не поверил, что вот он стоит здесь с пятью кронами в руках, – красиво отпечатанным свидетельством того, что его труды были оценены, что он чего-то стоит в этом мире. И да, если он и был «убогим на иждивении общины», – хотя он им явно не был, – то совсем не простым убогим. И он твердо решил отдать норвежскую купюру Лауси.
Рассматривание красивой купюры так захватило Геста, что он и не заметил, как солнце показалось из морских глубин: сперва как кит, затем как макушка Бога и, наконец, как наполненная кровью околоплодная оболочка, полыхавшая ночной краснотой над светородным морем. Приближались самые красивые мгновения за всю историю фьорда. Норвежцы-корабельщики прекратили свою болтовню за бутылкой и сейчас в полном молчании и восхищении стояли на причале, где звучала гармонь, даже танцующие пары сделали передышку, чтоб лицезреть это светлое событие, хотя ноты все еще взбирались по воздуху, подобно клочьям облачной шерсти. Солнце всех превращает в детей. Даже Гест на миг бросил взгляд на горизонт, но увидел, что сия дивная красота – мелочь по сравнению со сверхсилой, исходящей от денег в его руках.
Деньги! Что́ солнце по сравнению с деньгами!
За быстриной фьорда, близко – рукой подать – стоял хутор Обвал: никогда еще он не казался мальчику столь ветхим, даже безнадежно отставшим от времени, – словно удар ниже пояса, который наносил старый мир! Сколько еще таких купюр ему потребуется, чтоб плотник Лауси смог построить им настоящий дом, с полом и лестницей?
В конце концов он очнулся от своих дум и снова начал искать глазами лодку Лауси, на которой они с Магнусом поутру переплыли через фьорд. Они вытащили ее на берег перед жилищем Йоуи-акулятника. А сейчас она пропала: наверняка насмешники Ханс и Бальдвин так отомстили ему за то, что он сбежал от них в самый разгар потехи. Он дошел до конца мыса и прошел обратно – лодки нигде не было. К тому же все другие лодки уже отправились спать, и нечего было и надеяться, что кто-нибудь перевезет его через фьорд. Большинство уехало домой, танцы под гармонь на причале выдохлись и разбились на доверительные беседы, скованные хмелем. Но вдоль стены склада все же кралась одна новоиспеченная норвежско-исландская парочка, а стая чаек все еще с громким гомоном очищала взморье от рыбьих потрохов. Наконец Гест со своим «уловом» побрел вглубь Косы, и события этого дня, вечера и ночи так переполняли его, что он даже не ругался, что ему приходится идти домой более длинным путем: этих двух часов пешком ему даже не хватило бы, чтоб припомнить и насладиться всеми этими картинами, всей жизнью и весельем, которые он впитал за этот день. И вдобавок у него в кармане была купюра – деньги!